Ересь

Пэррис С. Дж.

Адам, по-видимому произведший себя в защитники чести молодой хозяйки, подыскивал очередной предлог, чтобы помешать нам оставаться в кабинете ректора наедине, но, не отыскав такового, покорно склонил голову и удалился, на этот раз тихонько притворив за собой дверь.

— Угощайтесь, — предложила София, протягивая мне блюдо. — С Фоксом потом разберемся.

Я придвинулся к столу и оторвал кусок хлеба.

— Бруно, — заговорила София, понижая голос и склоняясь ко мне, словно это она пригласила меня для беседы. — Вы обещали рассказать мне

о магической книге Агриппы, вот вам и представилась возможность преподать мне урок.

— Обещал, — с набитым ртом подтвердил я, — но сперва объясните мне, зачем вам понадобились заклинания и любовные талисманы? Это запретная книга, обладать подобными знаниями небезопасно.

— Про любовные заклинания я и словом не обмолвилась, — высокомерно отвечала она. — Что это вы себе вообразили? — Но выступившая на лице краска опровергала ее слова.

— Зачем бы девице из приличной семьи понадобилось изучать магию?

— Меня увлекает сама мысль, что возможно овладеть силами, находящимися за пределами нашего понимания, и заставить их служить нашим целям. Разве есть человек, которого не манила бы такая возможность? Я всегда верила, что магия существует. Ведь если б это был пустой соблазн, с какой стати Церковь стала бы тратить столько усилий, чтобы опровергать это?

Я все еще колебался.

— Разумеется, во Вселенной имеются некие могущественные тайные силы, но, чтобы познать их, требуется долгая и тщательная подготовка. Гермесова магия, о коей пишет Агриппа, не сводится к зельям из двух-трех трав и пению заклинаний, как делают это деревенские знахарки. Необходимо разбираться в астрономии, математике, музыке, метафизике, философии, оптике, геометрии и так далее. Целая жизнь уходит на то, чтобы сделаться посвященным.

— Понятно. — Она плотно сжала губы и обхватила руками колени. — Хотите сказать, мне, женщине, на такое ума не хватит?

— Ничего подобного я не говорил! — Я вскинул руку, протестуя и удивляясь, с чего это она сразу вздумала обижаться, но тут вспомнил свой бессильный гнев, охвативший меня во время диспута, когда ее отец намекнул, что я, будучи итальянцем, заведомо должен быть идиотом. Я-то, по крайней мере, мог бы указать такие европейские страны, где не разделяют подобных предрассудков против моей нации, но, сколько мне было известно, нигде в христианском мире девушке не позволили бы учиться и на равных беседовать с мужчинами, каким бы острым ни был ее ум и сколько бы книг она ни прочитала. Разве что королеве дозволено совмещать мудрость с женской слабостью.

— Я хотел сказать лишь, что магии Гермеса придется посвятить всю жизнь, принести немало жертв, а потому я бы никому не порекомендовал этот путь. Не говоря уж о том, что это может привести человека и на костер, — поспешил я добавить, пока мы не поссорились окончательно.

На миг девушка призадумалась, потом вскинула голову и поглядела на меня в упор — в глазах ее была мука.

— Значит, нет возможности научиться действующей магии? — вырвалось у нее.

—

В каком смысле действующей? — переспросил я, напуганный очередной переменой в ее настроении. — У вас что-то на уме, но пока вы не объяснитесь, я не смогу дать вам совет.

София вновь обратила лицо к огню и какое-то время молчала. Я тем временем отрезал себе кусок сыра и жевал его, ожидая, решится ли она высказаться откровенно.

— Вам не случалось полюбить кого-то, кто не мог ответить вам взаимностью?

— Нет, — искренне отвечал я, — но я любил девушку, которой не мог обладать, так что я хотя бы отчасти вас понимаю.

Она кивнула, все так же глядя в колеблющееся пламя. Затем подняла голову, вперила в меня взгляд ясных карих глаз.

— Кто она была?

— Знатная француженка. Я жил тогда в Тулузе. Она тоже презирала роль, отведенную женщине, и стремилась к знанию. Она была похожа на вас и духом, и красотой, — ласково добавил я.

Девушка слегка усмехнулась.

— Вы хотели жениться на ней?

Я призадумался.

— Я хотел любить ее. Я хотел, чтобы наши беседы не прерывались, я мечтал сжать ее в объятиях. Но жениться — нет, это было просто невозможно. Ее отец готовил ей брак, соответствующий его честолюбию, а не ее чувствам. И не моим.

— Совсем как мой, — сказала она и вновь кивнула; волосы рассыпались вокруг ее лица. Она вновь пристально посмотрела на меня. — Вас разлучили?

— Ее отец разлучил нас. Но помимо всего прочего в Тулузе продолжались распри между католиками и гугенотами, и ради собственной безопасности мне пришлось уехать. Такова уж моя участь — постоянно скитаться с места на место и создавать себе имя заново. Так что семейное счастье — не мой удел.

— Печально. Однако и тут у вас будет множество поклонниц, Бруно. Ни у кого из англичан нет таких глаз, как у вас.

Комплимент застал меня врасплох, и я не нашелся что ответить. София тоже смутилась и вновь уставилась в огонь.

— Как я вам завидую, вы столько успели повидать! У вас было множество приключений, а я уже шесть лет не покидала Оксфорда. Порой мною овладевает беспокойство и страх, что я так ничего, кроме этого, и не увижу, разве что сумею каким-то образом решительно изменить свою жизнь. Порой я готова сломать ее, мою жизнь, разбить ее в куски! На вас когда-нибудь такое находит? — Выразительные глаза смотрели на меня с мольбой о понимании.

— Безусловно. Тринадцать юношеских лет я провел в монастыре, и эта тоска, мечта о новом небе, новой земле знакомы мне лучше, чем многим другим. Но будьте осторожны, София, ибо мне пришлось также понять, что не стоит искать приключений ради самих приключений. Ценность дома осознаешь только тогда, когда его лишишься, — негромко договорил я.

— Отец рассказывал, что вы жили в Париже, при дворе короля Генриха. Там, верно, много красивых дам?

— Я видел немало красивых лиц и роскошных нарядов, это верно, однако красоты ума при дворе не сыщешь.