Ермак
Шрифт:
Молчат бояре.
— А вы, казацкое посольство, что скажете?
— Не дозволяй, государь, — сказал Черкас Александров. — Жадность тех купцов известная, северные да сибирские земли они ограбят дочиста.
— Истина! — Грозный пристукнул посохом. — А если такие дорогие товары, как соболя да кречеты, пойдут в английскую землю, то как Руси без того быть? — Царь обернулся к Годунову:
— Английским купцам о Печоре-реке, об Мезени, о реке Оби и о всех других реках отказать… — Повернулся к казакам.
— Да не омрачится
Он стоял во весь рост, в тяжелой парчовой одежде, и воскликнул с внезапной силой:
— Радуйтеся! Новое царство послал Бог Руси!
Несколько голосов в палате прокричало:
— Радуйтеся!
— Явились вы в добрый час. И потому за сибирское взятие всех прежних воров донских да волжских мы своей царской волей жизнью милуем. Окромя ж того, и деньгами, и сукнами жалую. Ступайте немедля назад, отвезите мои награды. И скажите Ермаку — отныне князю сибирскому, что в помощь, которую он просит, я вскорости велю отправить воеводу князя Болховского, а с ним ратных людей триста человек. — Грозный опять повернулся к Годунову. — А торговым людям Строгановым 15 стругов велеть изладить, которые бы струги подняли по 20 человек со всем запасом. А те припасы нашему войску также дать Строгановым велеть!
— …Строгановым велеть! — в гневе вскричал Семен Строганов, глядя в царскую грамоту с висячей красной печатью. Шваркнул пергамент на пол, яростно начал топтать ногами. Никита и Максим Строгановы тревожно привстали.
Семен метался по комнате. Остановился у окна, за которым расположились лагерем прибывшие царские стрельцы.
— Ну, холоп Ермошка! Уж я те помогу, — зловеще прохрипел Семен. Обернулся от окна. — Позвать сюда Заворихина.
Максим Строганов поднял измятую царскую грамоту.
— Может, не надо сильно-то перечить, — проговорил он. — Гнев царский тяжек.
— Преставится, должно, он скоро, царь наш государь. Хвори его загрызли… Я мыслил — Сибирь теперь вся наша, строгановская, а этот холоп вонючий царю ею поклонился. Не будет этого!
Вошел Заворихин.
— И вот еще что сделай, — проговорил Семен. — Сделай главное — приволоки мне живьем сюда этого Ермошку-холопа! Не сдох он у отца моего, у меня долгой и страшной смертью помирать будет.
— Уж это — постараюсь, свой счет у меня к Ермаку!
— Так он тебе и дался в руки, — усмехнулся Максим.
— Как-нибудь с Божьей да карачинской помощью.
— Ну, гляди у меня, хвастун! — строго произнес Семен. — Не поймаешь Ермака — тебя заместо него исказню.
Шатер Кучума.
— Я никогда не доверял предателям-перевертышам! Тот, кто предал один раз, предаст снова. Уверен ли ты, — обратился Кучум к караче, — что этот человек искренен в своем устремлении помочь нам?
— Я тоже никогда не доверял предателям,
Кучум молчал.
— Я хочу видеть его, — проговорил он после паузы.
Через секунду в шатер вошел Заворихин.
— Ты можешь сесть и взять себе яблоко, перевертыш, — сказал Кучум.
Заворихин сел у ковра. Взгляд его был прикован к огромному блюду, наполненному золотистыми грушами, яблоками, янтарным виноградом.
— Откуда же… благодать такая?! — изумился Заворихин.
В ханском покое находился еще карача.
— Бухарские купцы у нас были, — сказал он.
Заворихин вонзил зубы в яблоко, начал с хрустом жевать.
Вошел царевич Алей, поклонился отцу.
— Великий хан! Опальный Маметкул попал в руки Ермака.
— Как?! — вскричал Кучум.
— Твой мурза Санбахта Тагин изменил тебе, донес Ермаку, где стоит Маметкул. Ермак захватил его и собирается отправить к царю Ивану.
— Так… Еще чем обрадуешь меня, сын мой?
— Идущие на помощь Ермаку царские стрельцы достигли уже устья Тобола. Мои войска жаждут крови, хан.
— Кучум уставился в одну точку, забыв, казалось, о присутствующих.
— А как бы ты сделал? — неожиданно обратился он к Заворихину. — Если б тебе пришлось решать этот вопрос?
— У них пищали, храбрый Алей, — проговорил Заворихин, — они много славных твоих воинов перебьют. Надо стрельцов пропустить в Кашлык, а Кашлык взять в осаду. На них припасу съестного у Ермака нет, за одну зиму они все там с голоду подохнут.
— Хитро! — восхитился Алей.
— Вторая хитрость будет такая, — проговорил Заворихин. — Карача больше не признает твою власть, великий хан.
— Это как?! — поднял голову Кучум.
— Остяцкие и вогульские князья тебе изменили, князь Елыгай тебе изменил, мурза Санбахта Тагин тебе изменил. И я тебе изменю, — сказал карача. — Ухожу от тебя со своими людьми.
— Дальше, — уже зловеще сверкнул глазами Кучум.
— А дальше, — продолжал Заворихин, — ты, великий хан, пошлешь против непокорного Карачи царевича Алея. Карача попросит помощи у Ермака. Ермак на помощь придет, я думаю. Мы заманим их в ловушку и перережем.
— Хитро-о! — опять простодушно восхитился Алей.
Кучум молча пропускал через кулак тощую бороду.
— Что же, за хорошие советы вознаграждать надо. Дарю тебе халат со своего плеча, Анфима. Но я бы очень не хотел, чтоб в стане моего врага был такой человек, как ты!
На пристани царило радостное оживление.
Ермак, Иван Кольцо, Матвей Мещеряк, бывшие послы Черкас Александров и Савва Болдыря, кучки казаков стояли на берегу и смотрели, как к бревенчатым мосткам на Иртыше подходят струги с царскими стрельцами. Гремит обоюдный салют из пищалей.