Есенин
Шрифт:
— Oh, my God! — встрепенулась Айседора. — Уже восемь?! Меня ждут дети! Школа танца! Ирма, Ирма! — позвала она свою ученицу и приемную дочь, которую привезла собой в качестве помощницы. — Ирма, быстро одеваться! — скомандовала она вошедшей Ирме, проходя в спальню. — Дети уже собрались?
— Да, Айседора. Тридцать детей ждут. — Ирма чопорно поклонилась Есенину, проходя следом за Дункан. — Шнейдер тоже здесь. Он сносно говорит по-английски и по-немецки.
— Ты сказала, тридцать? О майн гот! Луначарский обещал мне тысячу! — возмущалась Айседора, надевая перед зеркалом
— Ну, Изадора! Карашо! Ес! — насмешливо ответил Есенин.
Довольная собой, Дункан чмокнула его в щеку.
— Лублу Езенин! Я чичаз! — Она открыла дверь и тожественно и величаво проследовала в зал.
— Товарищ Есенин! — Ирма задержалась около Есенина. — Там пришли какие-то типы. Спрашивают вас. Мне кажется, они очень пьяные!
— Хрен с ними, — ухмыльнулся Есенин. — Пусть идут сюда!
— Товарищ Есенин, Айседоре будет неприятно! — запротестовала Ирма. — У нее сейчас будут занятия с детьми! Школа Дункан! Вы можете это понять? Вы… — хотела она что-то еще добавить, но Есенин так выразительно посмотрел на нее, что та, прикусив язык, ретировалась вслед за Дункан.
Послышались голоса, и в кабинет ввалились Якулов с Кусиковым.
— Здорово, Серега! — заорал Кусиков. — Как ты тут? Да! Жилище для поэтов! — Он обошел кабинет и уселся на край письменного стола. — Ай да Сергун! Ухарь-купец! В халате! Ни хера себе!
— Не лайся здесь по-матушке, Сандро! — Есенин кивнул на дверь в зал, где была Дункан.
— Фу-ты ну-ты! Надо же! Давно ли Серега материться перестал? — не унимался Кусиков.
— Ты чего пристал к Сереге как банный лист, — поморщился Якулов. — Давайте лучше выпьем, а то башка трещит после вчерашнего… Чего только не пили… Здорово повеселились.
— Я работаю, — Есенин кивнул на лежащие на столе стихи. — Ты же знаешь, когда работаю, я не пью…
— Верно, Сергун, если пьянка мешает работе… брось работу, — заржал Кусиков. — Черт с тобой, мы и без тебя выпьем! — Он достал из оттопыренных карманов пальто бутылку водки и стаканы, протянул Якулову.
Расположившись на столе, они разлили по полстакана и чокнулись.
— За Серегу!
Залпом выпили. Есенин брезгливо передернулся:
— Как вы можете?!. Водку?! С утра?!!
— Очень хорошо!! — парировал Кусиков.
Из-за двери, ведущей в зал, послышалась музыка. Есенин подошел, легонько приоткрыл ее и заглянул в образовавшуюся щель. Он увидел свою божественную Изадору в окружении тощих детишек, с испугом слушающих странную тетю в нелепом одеянии.
— Дети! Я не буду учить вас танцам! — торжественно говорила она ничего не понимающим детям. — Вы будете танцевать, когда захотите! Я хочу научить вас радоваться — порхать как бабочка в траве, дышать легко и свободно, как птицы. Я хочу, чтобы детские руки могли коснуться звезд и обнять мир! Переведите, — обратилась Айседора к Шнейдеру.
Ваня ходит неумытый, А Сережанеожиданно пропел Сандро, притопывая ногой. — Это про тебя Мариенгоф вчера сочинил! — осклабился он, икнув.
— Тихо, вы!.. — Есенин осторожно прикрыл дверь и подошел к друзьям. — Зря вы так. Вы же ее совсем не знаете! Она баба добрая, чудная только. — Он решительно налил себе водки и выпил. — Пошли отсюда… Только скорее, а то Айседора вернется, — и спрятал листки со стихами в стол.
— Ура, Серега! — крикнул Кусиков, но Есенин сунул ему под нос кулак:
— Тихо, сказал! А то вот закусишь, Кусиков!
Он метнулся в спальню. Быстро переоделся. Крадучись и подталкивая пошатывающихся приятелей, вышел из особняка на улицу.
— Сюда, господа-товарищи! Ко мне! Эх, прокачу! — крикнул стоящий неподалеку извозчик.
Троица разместилась в экипаже, и Кусиков скомандовал:
— В «Стойло Пегаса».
— Куда? — не понял извозчик.
— На Тверскую гони, брат, гони в кафе, — засмеялся Есенин.
— Теперь понял, — обрадованно дернул вожжами извозчик. — Но! Милая!
Когда через какое-то время, Дункан заглянула в кабинет и увидела вместо Есенина натюрморт на письменном столе: пустую бутылку и опрокинутые стаканы. Вдохновенный взгляд ее сразу потускнел, плечи опустились, и она даже как-то постарела.
«Езенин бросил Изадору! Езенин не любит! — Она в ярости швырнула стаканы на пол. — Серьеженька! — Дункан опустилась на колени, закрыв лицо руками. — Серьеженька!»
«В этом пышном особняке Есенин, пожалуй, впервые за все последующие годы ощутил себя по-настоящему дома», — размышлял Хлысталов, вылезая из своей «волжанки», когда, найдя свободное место, припарковался на Пречистенке у дома, где когда-то жили Дункан с Есениным.
С появлением Есенина здесь стали бывать и поэты-имажинисты: Кусиков, Мариенгоф, Шершеневич, Ивнев… Мало ли их! Да что там говорить! Вся эта разудалая компания являлась сюда весело провести время. Бесплатная провизия и спиртное всегда имелись — кремлевский паек. Гуляла богема! А Есенин? Нет! Он был очарован, покорен своей Изадорой, чувствуя в себе ту же страсть, которая буквально сжигала и Айседору.
Хлысталов подошел к стоящему в дверях охраннику, предъявил удостоверение.
Охранник, молодой сержант, посмотрев в список, лежащий перед ним на столике, отдал честь. Хлысталов, проходя мимо, спросил сержанта:
— Простите, вы случайно не знаете, кто здесь раньше жил?..
— Фирма, что ли, какая? — не понял милиционер.
— Я слышал, вроде в двадцатых годах Есенин тут жил с Дункан, знаешь про таких?
— Кто же Есенина не знает, вы что? — покачал головой сержант. — Я и про Дункан слыхал… читал где-то… А! Кино видал! Певица она была!
— Не певица, сержант. Танцевала она, босиком танцевала.
— А-а-а! А чё босиком-то?..
— Не в чем, видно, было… — улыбнулся Хлысталов.
Охранник тоже засмеялся: