Эшелон
Шрифт:
Как-то раз ко мне пришел знакомый мне математик Сергей Фомин. Он был на год моложе меня и уже к тому времени перенес две инфаркта. Через пару лет он умер от третьего. Сергей, выглядевший весьма бодро, «обмениваясь опытом», стал зудеть в духе предыдущих гостей. Видя, как я сразу же поскучнел, умница Сережа резко оборвал свое занудство и сказал: «А в общем, жить можно. К слову, я расскажу тебе о карьере одного деятеля, которого наблюдал с близкого расстояния, когда работал в системе КГБ. Так вот, этот тип в рекордные сроки сделал там неслыханную карьеру от майора до генерал-майора. Будучи весьма ограниченным чиновником, он на всякого рода собраниях и совещаниях произносил только одну из двух фраз: а) «Не надо усложнять!» и б) «Не будем упрощать!» На этой основе он приобрел прочную репутацию
В конце марта я выписался из больницы, а в начале лета мне позвонил какой-то незнакомый человек из Советского комитета ЮНЕСКО: «В августе, во дворце ЮНЕСКО в Париже состоится конференция круглого стола, посвященная проблеме «Разнообразие культур при наличии общности технологического прогресса». Устроитель конференции профессор Поликаров просит Вас прореферировать несколько докладов участников этой конференции». «Присылайте доклады, разберусь», — сказал я. Действительно, через несколько дней я получил довольно толстый пакет с явно насыщенными мутной водой машинописными рукописями преимущественно на непонятном мне французском языке. И вот тут мне в голову пришла счастливая мысль: «А почему бы мне самому не поехать на эту бодягу? Давненько я не бывал в Париже (год тому назад…)». Я набрал номер телефона советского комитета ЮНЕСКО и небрежно сказал уже знакомому мне чиновнику:
— Я получил материалы конференции. Увы, в них совершенно не представлена космическая тема!
— Это нехорошо, ой, как нехорошо! Как же быть?
— Пожалуй, я мог бы поехать и зачитать доклад!
— О кей! Я Вас быстренько оформлю.
До начала конференции оставалось менее двух месяцев, и я выразил сомнение, удастся ли в такие сжатые сроки оформить мое выездное дело.
— Это Вам не Академия наук! Кстати, Вы бывали в капстранах? — осведомился деятель ЮНЕСКО. — Ну, тогда все в порядке, можете не сомневаться!
И я действительно совершенно нахально не сомневался, абсолютно веря в свою счастливую звезду.
Между тем московское лето протекало обычным порядком. Я, конечно, не утруждал себя чтением присланных неведомых мне Поликаровым материалов. Что касается моего доклада, то я без всяких изменений, не удосужившись даже перевести, использовал рукопись находившейся тогда в печати в «Вопросах философии» статьи. Смущало, правда, полное незнание французского языка и слишком уж скромные познания в английском. «Не беда, выкручусь», —.думал я, усматривая перст судьбы в том, что устроитель конференции доктор философии Поликаров, судя по фамилии, — явный болгарин, судя по профилю — питомец Московского университета.
Как-то раз я отдыхал на даче у моего брата. Боковым зрением я увидел длинную фигуру зашедшей на участок по какой-то надобности соседской дочки. «Это Лена, — подумал я — она, кажется, преподает где-то французский язык». И сразу же мелькнула мысль:
— Леночка, как будет по-французски «не надо усложнять?»
— Иль не фо па комплике, — удивленно ответила она.
— А «не будем упрощать»?
— Иль не фо па симплифье. Но зачем это Вам?
— Надо, — не вдаваясь в подробности, ответил я, записывая русскими буквами французский перевод фраз, обеспечивших карьеру неизвестного мне кэгэбэшника. Эти же фразы должны были выручить и меня — решил я, и, как показали дальнейшие события, не ошибся.
Между тем наступил день отъезда. Все шло совершенно тривиально, совсем как в нашей милой Академии наук. Конечно, разрешения не было. Я, как идиот, сидел «с вымытой шеей» три дня у своего домашнего телефона. Деятель ЮНЕСКО весьма удивлялся молчанию Директивных Органов и говорил, что такого на его памяти не было. Я только потом понял, что Директивным Органам было не до моей персоны: это было начало августа 1968 г. — канун чехословацких событий. Потеряв надежду, под вечер третьего дня своего глупейшего ожидания я в который раз уже позвонил своему чиновнику.
Ничего нет, увы. Извините нас.
Вот тебе и Париж, идиотина! Много захотел… И вдруг через 10 минут — звонок, и мой чиновник спокойно говорит:
— Только что пришло разрешение. Вам надо немедленно хватать такси и ехать в кассу «Метрополя» за билетом. Самолет в Париж завтра в 8 утра. Касса закрывается через 40 минут. Успеете — Ваше счастье. Заграничный паспорт получите у постового милиционера в комитете ЮНЕСКО — здесь уже никого не будет, рабочий день кончился.
Я успел крикнуть в телефонную трубку:
— А как же деньги? Деньги — франки?
— Увы, я не мог выписать Вам аттестат. Получите валюту в ЮНЕСКО. Я позвоню туда по телефону вечером.
Я стремительно выбежал из квартиры. О, счастье — прямо у дома стояло свободное такси. Не без труда я нашел билетную кассу в холле гостиницы «Метрополь». Касса представляла собой рундучок, где обычно торгуют небогатой продукцией Союзпечати. Кассирша его уже запирала. Было довольно дико сказать ей: «Мне бы билет в Париж». Она не удивилась, хотя для порядка ворчала. И вот билет в кармане. Чудесный московский летний вечер. Центр города, где я почти не бываю, показался мне особенно красивым. Не торопясь, пешочком, наслаждаясь жизнью, я прошел до проспекта Калинина, где напротив Военторга в маленьком особнячке находится Советский комитет ЮНЕСКО — одно из многочисленных столичных учреждений класса «не бей лежачего». Странно было мне спрашивать у постового милиционера иностранный паспорт. Без всякой тени удивления он выдал мне вожделенный документ, взамен которого я стал ему тыкать свой советский паспорт. Он не взял его — «не имею указаний». И вышел я из подъезда симпатичного домика с двумя паспортами. А на следующее утро я уже был в аэропорту Ле Бурже. Радость — неизменная спутница всякого нормального советского человека, временно покидающего свою свободную родину — была омрачена полным отсутствием в карманах даже самой мелкой французской монеты и неясностью ближайшего будущего.
Я до сих пор не понимаю, как в толпе прилетевших пассажиров меня приметил человек, который сразу же подошел ко мне и уверенно сказал: «Товарищ Шкловский будете?» Кстати, я его тоже еще издали выделил в толпе встречающих. Мой благодетель оказался шофером в советском представительстве ЮНЕСКО, который и доставил меня в «Пале». Встретил меня в советском представительстве, расположенном в двух небольших комнатках двухэтажного флигеля (там каждая держава занимает одинаково убогую площадь), постоянный представитель Белорусской ССР при ЮНЕСКО тов. Колбасьев. Бывают же такие синекуры! Я попросил устроить меня в самый дешевый отель и чтобы деньги заплатить не сразу. Подходящий отель оказался как раз вблизи Пале-ЮНЕСКО. В таких номерах мне еще не приходилось жить. Комнатка метров 8 имела форму трапеции. По крайней мере 60 % площади занимала довольно монументальная кровать. Ни о каких «удобствах», конечно, не могло быть и речи.
Управившись с неотложными делами и оставив свой тощий чемоданчик в номере, я пошел в гигантский дворец ЮНЕСКО. Ой, как не просто было новичку найти в его лабиринтах помещение, где уже четвертый день заседала интересующая меня конференция круглого стола. Это удалось мне сделать при посредстве секретарши болгарского представительства, в которую я буквально вцепился мертвой хваткой. Я не рискнул сразу же войти в зал и попросил ее вызвать доктора Поликарова. Тот оказался обходительным, круглым человечком, превосходно говорившим на русском языке: мой расчет оказался правильным — он, конечно, окончил философский факультет МГУ. Действительность, однако, превзошла все мои оптимистические расчеты: он еще вдобавок оказался болгарским евреем. Поликаров очень мне обрадовался и ввел в зал заседаний. И тут я получил тяжелый удар! Я ожидал попасть на более или менее обычную конференцию с парой сотен разноцветных участников, среди которых я рассчитывал раствориться. Велик же был мой ужас, когда в небольшом зале за действительно круглым, правда, довольно большим столом я увидел 8 человек — всего лишь восемь! Каждый был на виду у каждого. Кресло с напечатанной на спинке моей фамилией стояло пустое уже четвертый день, дожидаясь меня.