Ешкин род
Шрифт:
Они побродили по подлеску, но никого не нашли. Потом Ешка почуяла по ветру след малых далеко в лесу. Живы. Бояться и хорониться не захотели, побежали спасаться!
Ешка и Ушкан быстро их догнали. Старшой нёс за спиной брата, сцепившего руки на его шее. Видно, что из сил выбился.
Мальцы разревелись, увидев однородцев, не признали в Ешке нежить. Ушкан угостил их лепёшками из перемётной сумы убитого кипчака. Запасливый. Рассмеялся увиденному: старшой парнишка, назвавшийся Вельком, заметил, что Ешка не жуёт, протянул ей остаток своего хлебца. Ушкан
– Ведунья на обете?
– спросил малец.
Ешка решила для начала наполовину открыться:
– Была бы ведуньей, кабы не утеряла свой бубен. Вы его не видели?
Ребята покачали головами.
Сразу осмелевший Ушкан взял роль вожака, поведал о страшной птице-диве и Ешкином замысле извести чудище огнём.
Велько загорелся помочь, а младший, Боримирко, расплакался, вцепился в рубаху брата.
Было решено дождаться ночи, прокрасться к телегам и бросить в дива горящие головни.
Ешка оставила спутников отдыхать и пошла к полю -- сторожить. Если кипчаки надумают жечь лес, она предупредит.
Над потравленной рожью у самого села кружились вороны. И почему-то крики жирных падальщиков, которым даже было лень свариться, дымы над пожарищами и тела навсегда замолчавших свидетелей бойни показались Ешке ещё более страшными, чем мёртвая земля Мары в лесу.
Над полем метался пыльный столб. Это маялась одичавшая полуденница. Вот она взвилась в последний раз и рассыпалась. А в дымах раздался жалобный, надрывный вопль и быстро стих. Это банница-обдериха прорыдала у своего бывшего жилища.
Кипчаки ушли, наверное, под утро.
Ешка бросилась в лес за спутниками.
– На Быховец, видать, двинулись, - помрачнел Ушкан, услышав новость.
Ешка с любопытством на него посмотрела. А потом и сама опечалилась: что ж это за судьба у неё такая? Ни дома, ни Рода... Может, ей следовало остаться и найти бубен?
Порешили идти следом, но по лесу, дожидаясь часа, когда можно будет изничтожить чудовище и лишить кипчаков их силы и удачи.
Ещё два раза им встретились небольшие селения, пожжённые врагами, порубленные мужики, старики и малые ребята, тела девок, которых имали до смерти...
Чистый лес провонял гарью и падалью.
Но где же пешим угнаться за конными? Ешка ночью быстро бы настигла кипчаков, но ведь ей не можно даже приблизиться с огню. А как иначе совладать с чужой тварью?
И вот наконец ветер принёс запах конского навоза, отвратного варева и кислых кож.
Похоже, набрели на вражий стан. Поди узнай, отчего кипчаки задержались перед самым Быховцем. Ешка велела заткнуть уши: неизвестно, будут ли кормить дива днём. А сама отправилась поразведать пути и поискать кого-нибудь поболе зайца: очень уж была голодна. Прямо стало невмочь глядеть на шеи спутников. Ушкан даже спать ночами не мог -- стерёгся. Обидно. Но ничего не поделаешь.
Вот и удача: одинокий кипчак брёл, разглядывая травостой. Видно, искал какого-нибудь корешка для коня или себя.
Ешка не таясь вышла навстречу. Вражина быстро повёл рукой у пояса,
Со стороны раздался пронзительный звук. Это, наверное, тот согнувшийся от старости кипчак дунул в свой рожок.
Пришлось, обдираясь о ветки, мчаться к своим. Сейчас диву бросят пленного, а потом он запоёт. Если Ушкан и ребята её ослушались, повалятся наземь без дыха.
Но понапрасну забеспокоилась: спутники уже примерили кипчакскую одёжку и сидели в натянутых по самые глаза шапках.
Ешка присела к Боримирко, обняла его. Только он не боялся полуночницы. Видно, казалась ему старшей сестрой. По малолетству или чистоте души, которая не разучилась чуять доброту в любой твари.
Глаза Ушкана налились тоской. Велько заморгал, прогоняя слёзы. Вот как... Коли не слышишь дивьего пения, всё равно тоскуешь. Даже гулявший высоко в кронах ветер, и тот пониже помчался, стал холодным и резким.
Когда вновь потеплело, Ешка сделала знак: можно не стеречься.
Договорились, что пойдут в темноте к кипчакскому стану. И во время ночной кормёжки Ушкан должен будет раздобыть у костра огня и подпалить чудище. Сделать это нужно быстро и ловко, чтобы успеть скрыться в суматохе. А малой останется в лесу. Ешка нападёт на тех из врагов, кто окажется слишком глазастым или воспрепятствует бегству Ушкана и Велька. Главное -- в лесу скрыться. А уж там-то полуночница -- хозяйка.
Ешка не призналась, что слабеет с каждым днём. Чем дальше от Мариного урочища, от потерянного где-то бубна, тем меньше у неё сил. Мысли Ушкана теперь для неё закрыты. Тело тяжелее, неподъёмнее, словно тянет её к земле какой-то груз. Вот справят дело, изничтожат чужую нежить, и она назад вернётся. Нет ей места среди людей.
Дождались темноты, которая настала скорее из-за чёрных туч. Верно, быть дождю. Ешка чувствовала, что непогода -- ей враг. Воду только болотницы да русалки любят. А полуночницы в сухом месте прячутся.
Малой Боримирко снова принялся хныкать -- уж очень боялся за брата. Велько прикрикнул на него. Ушкан тоже, того и гляди, слёзы начнёт точить -- у него ж дороже себя никого нет.
Но свою хозяйственность в лесных скитаниях он не потерял -- у тела кипчака осмотрел суму, разжился кресалом и сухим мхом. Вот и хорошо. Авось и у костра среди чужаков не утратит разум.
Когда вышли на дорогу, совсем стемнело.
Капли дождя, летя по ветру, секли Ешкино лицо. Впервые одёжка показалась нужной, хоть как-то прикрывая тело. Но вот так и хотелось броситься в чащу, спрятаться у ствола ели на сухом пахучем опадне... Каждый шаг давался с трудом.
Кипчакский рожок словно вспорол ночь, и Ешка взмахнула рукой: скорее!
Вот оно, вражье логово: костёр и сдвинутые кругом телеги. Отчего так разорались кипчаки, словно вороны над падалью? В их гортанных выкриках было столько злости, что ею, казалось, напиталась дождливая сырость.