Эскиды
Шрифт:
Девушка взялась за ручки кресла, внезапно осознав, что не только прекрасно понимает, но и свободно изъясняется на его языке…. Колеса ритмично постукивали, перекатываясь с булыжника на булыжник. Разговор завязался как-то сам собой. С неловкой шутки, где что-то говорилось про ведьм. Казалось, он доверял ей полностью, и через каких-то десять-пятнадцать минут, Эшора знала про его необычного любимца, велина — Зорца, и столь же необычного друга Хорса, про трех его братьев и могла, пожалуй, найти его дом с закрытыми глазами…. Ей было странно и приятно его общество. Порой она что-то отвечала и порой невпопад. Но больше ее занимали свои собственные
Одна из медсестер тяжко вздохнула и, взяв Эшору, словно свою давнюю знакомую, под руку, вошла в лечебницу:
— Хорошо, что все так заняты были этим росем, иначе тебе бы досталось! Ты ведь новенькая? — девица понизила голос. — Это сразу видно! На тебя приказ только утром пришел. У нас со спецодеждой строго! Живо отправили бы обратно!
Так, занятые пустой беседой и обсуждением местных слухов, не заметно они добрались до подсобного отделения.
— Как тебе вообще ЕГО доверили? — сероглазая девица в очередной раз театрально вздохнула и выложила на низенький стол комплект униформы.
— А что же ОН за птица? — Эшора примерила светло-бежевый приталенный халатик и потянулась за такого же цвета чепчиком.
— Это Хранитель Лиалин! Воин Арены!
Чепец упал на пол и, подгоняемый сквозняком, откатился в угол.
Лиалин с трудом разомкнул тяжёлые веки и открыл глаза. Всё вокруг было каким-то мутным, нечётким. Лин облизал пересохшие шершавые губы и повернул голову. Сквозь большое распахнутое окно в палату лился чистый солнечный свет, и от того она казалась уютной. На стенах висело множество больших объёмных картин, изредка под приятное щебетание птиц, шум леса, плеск воды меняющих свои изображения. Было до странного тихо и хорошо.
Хранитель сделал попытку двинуть рукой — ничего не получилось. Он сжал пальцы и снова дёрнулся — ничего. На плечо легла узкая девичья ладонь.
— Всё хорошо, ясный мой, — прошептал родной голос. — Всё хорошо. Ты живой.
Лиалин сфокусировал зрение на тёмном девичьем силуэте и слабо улыбнулся, нежно сжав в своей ладони её тонкие пальчики.
Нэстаси чуть склонилась над Хранителем, чтобы говорить тише:
— Ох, и натворил же ты дел, Лин. Если б видел, как беснуется Перун!
— Он всегда беснуется, ты же знаешь, — Лиалин глубоко вздохнул и закашлялся. — Помнишь, я как-то раненого зверька-вонючку из леса притащил…
— Лиалин, ки'конка — не зверёк! — Огромные чёрно-серебристые глаза девушки сверкнули едкой нетерпимостью. — Как ты мог сотворить такое да еще накануне нашего сговора?! Ничего мне не сказав! Я убор свадебный шью, а ты на Арену идешь?!! Зачем? Во имя чего? Я точно знаю: ты сам вызвался! Если так и дальше пойдет, отец никогда не позволит нам вместе жить! Знаешь, как он выступал на соборе? Он тебя изжить хотел!
— Знаю, — Хранитель перевёл усталый взгляд
Находящаяся неподалеку сестра-сиделка слегка приоткрыла одну створку окна, выпуская бедное насекомое, и снова занялась перебиранием колбочек и баночек с растворами, словно не хотела выходить из палаты… Увы, ему никто окна не распахнет, желая указать верный путь…
Лёгким привычным движением Нэстаси убрала в пепельно-чёрный валик густых волос выбившийся угловатый завиток и потянулась к Хранителю. Нет. Ссориться с женихом ей не хотелось! Особенно теперь. Лечащий его венсед считался одним из лучших, но, когда она спросила его о здоровье Лина, он лишь беспомощно покачал головой, не в силах объяснить столь плохое состояние полученной раны. Не смотря на полные и частые обеззараживания, рана продолжала гноиться и кровоточить, словно что-то изнутри не давало ей затянуться. Единственным объяснением венсед называл слабую волю Хранителя к жизни.
— Не обижайся, любый мой, — девушка игриво тронула его ресницы.
Хранитель чуть заметно улыбнулся и прикусил губу:
— Пахнет здесь чудно!
Нэстаси облегченно улыбнулась его реакции, торопливо ставя перед ним большую корзину с фруктами и ягодами. Лин сразу узнал особое витиеватое плетение Овсеня, но промолчал.
— Это тебе от Хорса, — радостно и взволнованно защебетала девушка, освобождая его руки от ремней. — Ты был без сознания четверо суток, и все это время тебя держали в каком-то отвратительно пахнущем желе. А потом мне сказали, что у тебя начались судороги, вот они и привязали. — Нэстаси умело взбила ему подушки и пересела на край кровати. На пол упали бумаги. Девушка машинально сгребла их в охапку, собираясь положить обратно, но одно слово в них словно ножом полоснуло по сердцу. — Ты!!! Ты в сознание едва успел прийти!!! А у тебя уже ЭТО!!!!! Кто здесь был? Эдель?? Это он, да??
— Не понимаю о чем… — ворох бумаг мятым веером упал на грудь. Лиалин неуверенными пальцами поднял один лист и разочарованно вздохнул. — Я не знаю, как архивы попали сюда. Может и Эдель…Но… Ты не должна была это увидеть.
— Прошло столько лет! Лин! Зачем ты ворошишь прошлое? Почему не оставишь все как есть? Чем я плоха? — девушка едва не рыдала.
— Нэстаси! Я…
— Ты делаешь мне больно!
— Прости, — одними губами произнес он, вполне ощущая всю правоту её слов по собственным ощущениям. Ни садиться, ни приподниматься сил не было, поэтому Лин запустил руку в корзину и наугад нагреб горсть ягод. Черника. Лиалин блаженно зажмурился: настоящая черника, принесенная когда-то с легендарной Земли, не гибрид… И откуда только Хорс знает об этой его маленькой слабости?..
— Хочешь? — он протянул Нэстаси полную ягод ладонь. Девушка отрицательно покачала головой и встала с кровати.
— Иногда мне кажется, что мой отец прав и Лада уже отметила тебя, — черные глаза полные обиды и слез скользнули его бледному лицу Хранителя. — Лин…
Хранитель поймал девушку за запястье и попытался притянуть к себе.
— Не сердись. Останься. Побудь еще…
Несмотря на всю бурю эмоций, бушующую в ее душе, Нэстаси склонилась и нежно поцеловала его в висок.
— Пора мне. Батюшка ждет. У нас там поздно уже. Ночь глубокая, — и выпорхнула из палаты.