«Если», 2002 № 03
Шрифт:
«Они не обязательно мои, — подумала она мгновение спустя. — Я нашла их на улице. Наверное, кто-то их уронил и в спешке не стал поднимать». Она сунула ручку в серебряную копну волос, зажала дневник под мышкой. «Скорее всего, он тогда не заметил дневника».
При одной мысли о нем она испытала озноб — то ли от страха, то ли от предвкушения. «Как его убедить? — спросила она у дневника. — Может, дать ему что-нибудь?» Если, конечно, он позволит ей промолвить хоть словечко, прежде чем напустит на нее своих хорьков. Но у нее все равно нет ничего такого, что могло бы его заинтересовать, на что он хотя бы соблаговолил взглянуть.
Или
И она позволила городу затянуть ее, побрела в сторону его неведомой сердцевины.
Постепенно до Марис дошло, что на нее пялятся, от нее шарахаются, расступаются, давая дорогу, — даже те, кто щеголял с бритвенными лезвиями на шее и скрывал от остальных глаза. Она привыкла поспешно отводить взор, притерпелась к молчанию, которым ее встречают, чтобы дать ей удалиться на расстояние, когда она не услышит их шуточек в свой адрес. Но эти были хорьками, дикими волшебными существами, с лаем преследовавшими ее по улицам; теперь же они уступали ей дорогу, тщательно стирая всякое выражение с лиц. «Разве они не догадываются? Разве не видят? Ведь это всего лишь я, только под маской из умирающих листьев да в майке из Йосмитского парка».
Но нет, они ослепли. Она как будто прибавила в росте, даже замедлила шаг, минуя их, хотя отказывалась гадать, что произойдет, когда их осенит, что это всего-навсего она.
Наконец она заметила его, шагающего к ней по тротуару, и остановилась. Он тоже увидел ее, и его лицо посуровело. Но она с удивлением поняла, что так он готовится встретить страх, а не ее. Он аккуратно обошел ее, надеясь, наверное, что она остановилась не ради него. Но она обернулась, посмотрела ему прямо в глаза и добилась, чтобы он оступился и тоже замер на месте.
— Кто ты? — прошептал он.
У нее пересохло во рту. Просто ответить на его вопрос, ничего больше…
— Марис.
— Что тебе надо?
— Тебя.
Он медленно вздохнул. Кожа его была так бледна, что уже не могла стать белее, но челюсти сжались сильнее прежнего.
— Что тебе надо от меня?
Она судорожно глотнула, чувствуя, как врезается в ребра дневник, зажатый под мышкой. Насколько сильна власть, которую имеет над ним ее маска? Хватит ли у нее отваги сказать то, что хочется? Но как еще узнать самой, кто она такая, какой он видит ее сейчас? И Марис ответила, взвешивая каждое слово:
— Я хочу, чтобы ты сказал «да». На все, о чем я попрошу.
— Да.
— Хорошо. — Она поднесла руку к лицу и подняла маску, показав ему свое нечистое, потное человеческое лицо. — Научи меня волшебству.
Он молча смотрел на нее еще какое-то время, потом содрогнулся всем телом и выдавил:
— Кто ты?
Она разинула рот да так и осталась стоять, не сводя с него взгляда. «Марис», — собиралась ответить она, но ведь она сама не узнавала эту Марис, остановившую эльфа посреди улицы и вынудившую его спросить, как ее зовут.
— Не знаю, — медленно ответила она, все еще недоумевая, почему он не натравит на нее своих хорьков, притаившихся в канавах и за разбитыми окнами. — Чего ты боишься?
Она услышала, что он снова задышал, его лицо немного ожило.
— Я не видел твоих глаз, — тихо ответил он. — Твоего лица. Только листья. Ты посмотрела на меня сквозь листья, старые, как сам наш мир, и сказала, что пришла за мной. Раньше я думал, что ничего не боюсь. — Он помолчал. — Но тебя я, кажется, боюсь.
— Во сне.
Он кивнул, нисколько не удивившись.
— И ты вернулась сюда, чтобы найти меня. Ты меня не боишься, хотя я тебя отсюда прогнал.
«Боюсь, еще как, — подумала она. — О да! Не меньше, чем шаровой молнии у себя на ладони. Но я — Марис, способная поймать шаровую молнию и остаться в живых».
— Почему лес позволил мне увидеть его во сне? Почему отдал мне листья?
Он покачал головой.
— Мне он тоже снился, но никогда не позволял что-либо забрать.
— Он осторожно прикоснулся к листьям вокруг ее глаз, потом неожиданно спросил: — Что случилось с твоими волосами?
— Они побелели.
Он опять кивнул, и она догадалась, что в старом лесу такое случается.
— Теперь ты больше похожа на одну из нас.
— Я пыталась изменить внешность, чтобы ты меня не узнал и не прогнал снова.
Он слегка пожал плечами.
— Это ничего не решает. Для меня все люди на одно лицо. Без листьев я бы ни за что тебя не вспомнил.
— Но ты не знал…
— Я узнал в тебе волшебство, — сказал он просто.
Она почувствовала, что уже не так сильно прижимает к себе дневник, не так напряжена. Стоя на людной, раскаленной улице вместе с ним — былинка, угодившая туда, где сходятся миры, где в любое мгновение может прогреметь чудовищный взрыв или зазвучать прекрасная песня, — она внезапно почувствовала себя в безопасности.
— Значит, ты будешь меня учить.
Он чуть печально приподнял брови и на мгновение приобрел сходство с человеком.
— Я же сказал: да.
Дорогой Дневник, — писала она вечером того дня со смесью страха и торжества, сидя на своем запятнанном матрасе и не слушая, как ворочается вокруг нее старый дом. Громыхали башмаки, раздавались визгливые голоса спорящих, кто-то наигрывал на гитаре пронзительную балладу, кто-то тихонько подбирал на свирели другую, совсем старую. — Сегодня я сотворила свое первое чудо: заставила одного из них увидеть мое человеческое лицо. Возможно, для этого мы все и явились сюда с нашими шрамами и тайными личинами. Нам хочется, чтобы древняя магия узнала нас и поздравила с возвращением. — Она оторвала перо от бумаги, помедлила, потом решилась. — Маме я напишу завтра. Мне очень трудно это признать, но она была права.
Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН
Лайза Голдстайн
Источник вдохновения
Кажется, я увидел ее снова.
Это произошло во время одной из моих редких вылазок в Лондон, которые я совершаю безо всякого желания, ибо мои старые кости плохо переносят вагонную тряску по пути в город и еще хуже — толчею подземки. Я испытываю горечь оттого, что, исколесив все континенты и повидав такое, что большинству людей даже не снилось, превратился в затворника, живу теперь в деревушке и планирую поездки в столицу с небывалой тщательностью, словно это экспедиция во внутренние районы Африки. Но с этим уже ничего не поделаешь.