Если б заговорил сфинкс...
Шрифт:
И вдруг Апис из чудесного светлого камня негромко произнес:
— Сенеб, вельможа Сеп, сенеб. Даже в одежде простолюдина я узнал тебя...
Грабитель обмер. Его ассиметричное лицо еще больше перекосилось, а щека под левым глазом стала нервно подергиваться.
— Что же ты молчишь? — с явной иронией спросил Апис. — Прежде ты был смелее... Даже упрятал в яму старого Нефр-ка... Похитил меня, но я вернулся, ка видишь... И Нефр-ка... жив...
Грабитель прыжком повернулся и кинулся к выходу. Он бежал, согнувшись, бился головой о неровные стены подземелья, задыхаясь
Еще два-три шага — и он увидит над собой звездное небо, как вдруг впереди он услышал ласковое ворчание, подняв голову — чему очень мешало согнутое положение тела, — он увидел прямо перед собой острые белые зубы в раскрытой пасти льва.
Грабитель попытался дотянуться до пояса, но зверь сильно ударил себя толстым, как кобра, хвостом и спокойно сказал:
— Не спеши, Сеп, не спеши. Не торопись.
Грабитель в изнеможении опустился на земляной пол.
— Я пропущу тебя сегодня, Сеп, — сказал лев. — Но в следующий раз ты станешь моим ужином. А сейчас иди, только забудь дорогу сюда, Сеп, говорю я.
И лев исчез.
Прошло немало времени, прежде чем грабитель пришел в себя и увидел небо над головой.
Он облегченно вздохнул, хотел сотворить молитву, для чего снова открыл рот, и в то же мгновение раздался могучий львиный рык, пронесшийся, словно вихрь, над окрестными холмами и спящей долиной Хапи.
Грабитель оглянулся, отчетливо различил над собой среди звезд на вершине бархана-кладовой стройный силуэт льва, как бы благодарившего богов за свою царственную силу, и кинулся бежать.
Боги, видно, смиловались над ним и будто убирали из-под его ног камни и кочки, а когда он, словно шакал, прыгал через препятствия — поддерживали его, не давая потерять равновесие...
8
Отдохнувшее в зените солнце спускалось осторожно и размеренно, но едва коснулось оно изрубленного островерхого горизонта, как вдруг, будто утратив силу, исчезло.
Мериптах успел лишь заметить, как подобие огненного копья пролетело над ним, оставляя черный след и отразившись на гладкой поверхности воды. Лазурное небо сурово потемнело и покрылось на западе сетью трещин, из которых брызнули последние струи золотистого света.
Коричневые скалы, зарывшиеся в ослепительно белый песок, стали как бы выше, устремились за уходящим светилом. Заколебавшийся воздух, пропитанный пряными ароматами трав и цветов, дохнул прохладой. У берега застыли наполовину погруженные в воду большие толстые животные, неповоротливые, короткошеие, темно-серые.
— Слоны? — спросил Мериптах.
— Нет, — засмеялся кормчий. — Камни. Так многие думали, потому назвали город у этих скал — Абу: Слоновый...
Вокруг легла темная африканская ночь, и в небе разом зажглись звезды. Черные перья пальм, у причала тянулись к судну, уже сбросившему парус, словно пытаясь помочь ему пристать к острову Йэб.
Гребцы взялись за весла: до конца долгого путешествия оставалось всего несколько минут...
9
Нефр-ка —
И все же, когда по пути с работы домой, ночью, он встретил человека в длинной белой одежде вельможи с богатой расписной лентой на лбу, он сразу признал в нем Сепа и замер, не зная, как поступить.
Тот остро и зло глянул на скромного смотрителя пирамиды, скинул с плеч накидку, под которой был только роскошный набедренник, и ни с того ни с сего набросился на Нефр-ка. Оба покатились по земле, яростно колотя друг друга.
Изловчившись, противник удержал Нефр-ка на спине и набил ему полный рот песку. Почувствовав в правом боку острый укол, Нефр-ка застонал и на короткое время потерял сознание.
Когда она пришел в себя и огляделся, склон холма у края города, где случилась эта стремительная схватка по-прежнему был пуст. Рана в боку кровоточила, но, судя по первому впечатлению, казалась неопасной, и Нефр-ка, пошатываясь и время от времени отдыхая, доплелся до дома.
— Сенеб, отец, — весело встретил его Кар, но, почуяв неладное, кинулся к старику. — Ранен ты, отец, ране? Кто? Где?
Нефр-ка молчал, тяжело дыша от боли.
Кар и Акка обмыли рану и сделали луковую повязку, подавив для этого в миске целую головку. Вначале рану сильно пекло, и Нефр-ка морщился и стонал, но, когда боль и жжение улеглись, он облегченно вздохнул, глянул на сына и отчетливо сказал:
— Сеп!
10
Африканское утро так же коротко, как и вечер. Большущее солнце резво выкатывается на небо, прогоняя мрак, будто сдергивая черный полог, и начинает припекать.
Но земля еще не отогрелась, и воздух слегка пронизан прохладой.
Мериптах хотел сразу окунуться в воды Хапи, но, вспомнив вчерашний подарок гостеприимного хозяина, снял ожерелье. На тонкую волосяную нить нанизаны крупные, глянцево-черные семена эбенового дерева, перемежающиеся кусочками пахучего лотоса. В нижней части ожерелья — яйцеобразный, с плотной зеленой кожурой, плод пальмы дум. Изящное, типично негритянское изделие Юга.
Бережно положив ожерелье на камень, Мериптах прыгнул в воду. Да, Хапи здесь много теплее, чем в дельте, на севере. Или утренний воздух прохладнее. Или то и другое вместе.
Немудреный завтрак, И Мериптах снова в пути. На этот раз в весельной, трехпарной лодке. Покинув Йэб, они направились на юг, обогнули островки Салуга и Сехель и вскоре свернули в широкий и глубокий канал. Он вел на восток, в центр знаменитых каменоломен.
Северный берег потемнел и стал повышаться, каменисто взбираясь к небу. От резкой смены дневной жары и ночного холода и от времени скалы покрылись коричнево-черной корочкой, красиво и впечатляюще выделяясь на фоне золотистого песка, ручейками огибающего камни и гонимого ветром то в одну, то в другую сторону. Точь-в-точь как невдалеке отсюда воды Хапи пробираются сквозь первые пороги.