Если бы

De Rua

— О, девочка моя, раз уж такой момент представился, я не могу его упустить.

Он погладил тугое плечико, ласково и даже нежно провел по спине, ниже, погладил ножки, опоясанные кожаными ремнями с металическими колечками, за которые держались веревки. Но теперь от каждого его касания у Адель захватывало дух, она готова была потерять сознание. И вот Слизерин навис, поцеловал в плечо. Снова обхватил грудь и стал легонько дразнить сосок.

Почувствовал, как бьется сердце.

— Боишься?.. — прошелестел Салазар.

— Отпусти меня… — не то с мольбой, не то с угрозой слабым голосом потребовала Адель.

— Умница, боись. Такой я хотел видеть тебя

всегда. Покорной и трепещущей.

Салазар оттянул сосок, и девушка снова тихо ойкнула.

— Ауч! Больно!

— Сейчас будет еще больнее.

— Салазар!

Адель начала возмущаться и биться в путах, но маг взял кусок рубашки и скрутил его в жгут. Этим жгутом он, изловчившись, «обуздал» вырывающуюся девушку; скрученная рубашка, как уздечка, закрыла ее ротик. Салазар с помощью магии закрепил жгут на затылке, чтобы норовистая девушка не стянула его. А та была слишком взволновала, чтобы применить магию. Она только шипела, посылая в адрес Слизерина неразборчивые проклятия.

— Я искренне горд тобой, девочка моя, — заговорил Салазар, взявшись за ремень. — И хочу видеть тебя предовольной, но… Я так часто хотел хорошенько отлупить тебя за непочтение ко мне, Салазару Слизерину, сеньору де Вержи, графу де Шалону, милорду Дорсетскому и прочая, прочая, прочая… перед которым склонялись все сильнейшие люди мира, отхлестать тебя за твои бессовестные выходки, за вопиющее пренебрежение ко мне в иной раз… И вот теперь ты, бестия, не убежишь, а я возмещу… Как это нынче у крючкотворов говорится? Моральный ущерб?

Адель как могла оглянулась, но Салазара не увидела. Он встал на колени позади нее, и кровать слегка прогнулась. Девушка услышала, как звякнула снятая пряжка, которая соскользнула на пол, раздался хлесткий звук ремня, сложенного вдвое.

— За то, что мерзавцем назвала.

Свист и удар слились в одно. Адель зашипела и дернулась от острой жгучей боли.

— За подлеца.

Салазар снова с удовольствием опустил ремень на ее покрасневшие бедра.

— За «сволочь слизеринскую».

Он бил несильно, но от трех ударов полушария порозовели как спелые яблоки. Каждый удар мужчина сопровождал напоминанием о какой бы то ни было наглости Адели по отношению к нему. Она вырывалась, но кожаная портупея и веревки крепко удерживали на месте, и она только рычала от злости. Боль — это пустяк, и не такое вытерпели. Но вот же гад!.. Как он всё запомнил?

И ведь благородничает еще! Адель чувствовала, что не со всей силы бьет, что мог бы и получше ее выпороть, и с новым ударом приходилось все больше смиряться. Вычерчивалось в сознании понимание: заслужила все-таки. Действительно, Адель столько раз измывалась над самолюбием Салазара, а он ей все с рук спускал… ну и доигралась.

— За то, что в окно меня выкинула перед Турниром Трех Волшебников, — процедил он, и снова хорошенько хлестнул ремнем. Адель уже не зашипела, а только жалостливо вздохнула, пряча головку меж рук. Она крепче вжалась носиком в покрывало, готовясь к следующему удару. Но его не последовало.

Салазар решил, что с Адели, возможно, и хватит. Выдохнув, он отложил ремень и тыльной стороной руки провел во воспаленной коже от бедер к пояснице.

— Итак, созрела ли ты к тому, чтобы принести мне извинения?

Несмотря ни на что, Адель была упряма и горда. И поэтому она гордо показала средний палец.

— Ну, хозяин – барин, — пожал плечами Салазар и, встав сбоку от кровати, достал палочку. Из нее выросла натуральная плетка, с двумя тонкими хвостиками. Адель приподняла голову и вздрогнула, увидев

плеть. Но каков был Салазар… она засмотрелась на него. Взмокший от усилий, с напряженными мышцами и растрепавшимися черными волосами, обнаженная впалая грудь вздымается, а глаза горят холодным пламенем… Такой величественный, властный и непреклонный… Она чувствует во рту его вкус. Его рубашка пахнет им. Адель снова ощутила томительную, невыносимую тягу в низу живота и, глухо застонав, закусила руку.

Это, безусловно, не осталось незамеченным.

— Я тебе нравлюсь, бестия, — скорее утвердительно, нежели вопросительно сказал Салазар. Адель что-то промычала и слегка кивнула. Конечно, он ей нравился! Черт возьми! Она еще ни одного оргазма не получила, а дикое неконтролируемое возбуждение накатывало волнами. Адель изнемогала, и Салазар казался ей спасением.

Маг, недолго думая, взял подушку, подхватил очаровательную пленницу рукой под живот и приподнял. Адель тихо хныкнула, потому что ремни портупеи и веревки впились в кожу, как зимний морозец. Салазар подложил ей под таз подушку и заставил веревки укоротиться, чтобы раздвинуть ножки девушки. Он слегка провел ладонью по складкам, что набухли под мокрыми тонкими трусиками, ставшими из нежно-голубых бледно-синими. Он слегка помассировал лоно костяшкой пальца, отчего Адель застонала. Недвусмысленным жестом она еще шире раздвинула ноги, насколько это позволяли ей путы. «Пожалуйста, пожалуйста, дотронься еще», — молила она про себя, чуть двигая бедрами. И жестокий любовник, поймавший Адель, как птичку в клетку, словно слыша эти сакральные, бесстыжие мысли, продолжал водить пальцем по мягкому лону, слегка надавливая и заставляя девушку вздрагивать.

Слизерин оставался внешне беспристрастен, но внутри бушевал настоящий шторм. Огромными усилиями он держал себя в руках, ведь мог сорваться, утратить самоконтроль и накинуться на девушку, которая так много значила для него. Но поторопить события значило бы испортить себе утехи. Нет, нужно было вдоволь налюбоваться девушкой, пока она перед ним, совершенно покорная, непристойно обольстительная и сладко развратная, как и сам Слизерин.

При этом Салазар не мог не сравнивать Адель с Аделаидой, что умерла тысячу лет назад, оставив ему единственного ребенка. Праведница, скромница, Аделаида всегда была скованна, робка, потому что представляла собой образец добродетели. С ней приходилось обращаться, как с нежным бутоном, она никогда не пыталась соперничать с человеком, который не приходился ей мужем, но которого она почитала за господина даже тогда, пока жив был истинный супруг. А вот Адель… это маленькая демоница, сводящая с ума, буйная, своенравная. Даже будучи абсолютно беззащитной, отхлестанной ремнем, она не уронила чувства собственного достоинства и вместо извинений прямо послала мага куда подальше. За это он обожал свою воспитанницу.

Салазар и впрямь был как хмельной от постанываний девушки. Обузданная его белой рубашкой, связанная на его кровати и умоляющая о большем… и все равно сопротивляющаяся. Это опьянило бы любого, и Салазара в том числе. Ведь для его извращенной души не было ничего приятнее, чем сламывать препятствия. Ожесточенное сопротивление вызывало более яркую реакцию, чем слепое повиновение.

Глядя на девушку, Салазар размышлял. Месть он свою удовлетворил: на белой, матовой коже расплылись ярко-красные пятна. Неудовлетворенными оставались самолюбие и похоть. Для первого ему ныне во что бы то ни стало требовалось вырвать у Адели извинения.. А для второго — сделать это если не кнутом, так пряником…