Если даже придется погибнуть...
Шрифт:
— Повезу вас тем же маршрутом, что и девятого мая, — бойко говорит Лиханов. — Сами увидите, какая у меня память. Что твоя фотопленка. Неверно разве я вам этого парня изобразил? — кивает он на Михаила. — Помните, о родинке его говорил? Вот она, эта родинка, на левой щеке. Я и того, второго, типа досконально вам обрисовал. Мне бы не в таксомоторном парке, а в милиции работать…
«С таким-то языком», — укоризненно думает о нем старший лейтенант Глебов.
А шофер
— Я сразу заметил, что ребята были навеселе. Особенно этот вот. Хохотал всю дорогу. Тот, другой, все шутил. Видать, весельчак! Только уж много блатных словечек в его разговоре. Я, конечно, извиняюсь — не в свое дело, наверно, лезу, но вы ими правильно заинтересовались…
— Может быть, помолчим немного, — с досадой замечает Глебов.
— Это можно, — безобидно соглашается Лиханов.
Машина миновала уже Рижский вокзал и с проспекта Мира свернула на Мурманский, в сторону Новоховрина.
— Вот до этого места я их довез, — притормаживая, говорит Лиханов. — Тут они со мной расплатились и пошли дальше пешком. А куда — в темноте не разглядел. Ну, как мне теперь — ждать вас тут или можно возвращаться?
— Возвращайтесь, — разрешает Черкесов.
Некоторое время они стоят на углу какой-то темной улицы, осматриваясь по сторонам.
— Я нарочно решил сюда ночью приехать, — говорит Михаилу капитан. — Чтобы все было, как в тот раз.
— Да и не только в тот, — добавляет Глебов. — Они сюда всегда ночью или поздним вечером приезжали. Ну как, вспоминаете что-нибудь?
— Подождите, дайте сообразить, — просит Михаил. — Где-то тут я в канаву проваливался…
— Вот здесь, может быть? — спрашивает майор Платонов. — Возле мостика?
— Да, верно! Именно с него… Потом проволочный забор должен быть Помнится, брюки как-то порвал. Ну да, вот он! А что дальше, не помню…
Они снова останавливаются, давая Михаилу возможность осмотреться и вспомнить, куда водил его Благой. Вокруг совсем темно. Загороженные густыми кустами сирени, окна одноэтажных домиков почти не излучают света.
— Да, местечко… — ворчит Глебов.
К ним присоединяются лейтенант Егошин и еще несколько человек из оперативной группы Черкесова, приехавшие следом за ними.
— Ну что, Миша, больше ничего не припоминаете? — спрашивает капитан. — Может, мы не туда пошли? Не влево вдоль забора, а вправо?
— Да нет, влево вроде… Тут картофельное поле должно быть. Мы ходили прямо через него. Я как-то сказал даже Благому: «Обойдем, может быть? Передавим тут все…» А он: «Твое оно, что ли?»
— Вон там, должно быть, это поле, — указывает куда-то в темноту лейтенант Егошин. —
— А не спугнули вы их? — тревожится Глебов. — Не могло им показаться подозрительным, что вы тут разгуливали?
— Не думаю. Я действовал осторожно. Переоделся даже в форму железнодорожника. Здесь ведь почти одни железнодорожники живут.
Когда оперативная группа Черкесова подходит к картофельному полю, Михаил ведет их увереннее.
— Все теперь вспомнил, — возбужденно шепчет он капитану. — Как только пересечем поле, домик с терраской должен быть. Там мы и гуляли…
— Это, наверное, домик вдовы железнодорожного машиниста Бушуевой, — замечает лейтенант Егошин. — Я у местного участкового кое о ком сведения тут собрал.
«Ну и зря… — все больше беспокоится Глебов. — Не нужно было ему никого расспрашивать…»
Домик, к которому приводит оперативную группу Ясенев, окружен невысокой оградой из штакетника и густыми кустами сирени. Черкесов с Глебовым подходят к калитке ограды.
Михаил не испытывает пока никакого страха. Боится лишь одного — что не туда привел. Пытается даже проскочить в калитку первым, но Черкесов осторожно отстраняет его.
— Вы не ходите пока, — шепчет он. — Мы позовем вас, когда будет нужно.
У Михаила начинает гулко стучать сердце…
«Что же это? Неужели не доверяет?.. Или боится за мою драгоценную жизнь?..»
Калитка оказывается незапертой. Открывается она без скрипа. Миновав кусты сирени, офицеры милиции всматриваются в темные окна домика.
Потом Черкесов негромко стучит в дверь. Некоторое время никто не отзывается, а когда капитан уже собирается постучать вторично, в одном из окон вспыхивает свет.
— Кого это там господь принес? — слышится из-за дверей заспанный женский голос.
— Откройте, пожалуйста, не бойтесь.
— А чего мне бояться-то! — хрипловато смеется женщина. — Я, милые вы мои, никого не боюсь.
Дверь широко распахивается, и офицеры милиции видят высокую плечистую женщину в просторном халате.
— Прошу вас, гости дорогие, хоть и незваные, — весело говорит она. — За какой надобностью, однако, в столь поздний час?
— Мы из милиции, гражданка Бушуева, — отвечает ей капитан Черкесов. — И хотели бы…