Если нам судьба...
Шрифт:
Оказалось, что Ира с детства зачитывалась историческими романами Яна, Балашова, Пикуля и просто влюбилась в русскую историю. Ей доставляло истинное удовольствие стараться понять, почему события развивались именно так, а не иначе; что в общепринятой истории России сфальсифицировано, а что было на самом деле. Она и на исторический факультет именно поэтому поступила, правда, только на вечерний, потому что работать надо, а то маме одной трудно.
Извинившись перед милой девочкой за бестактность, я спросила, сколько она получает. И, услышав ответ, пришла в ужас. Такую сумму я оставляю
Я внимательно присмотрелась к ней: густые длинные волосы совершенно натурального пепельного, уж в этом-то я разбираюсь, цвета были стянуты на затылке простой черной аптечной резинкой, большие и ясные серые глаза еще не потеряли наивного и доверчивого выражения, прекрасный цвет лица, которое пока не нуждалось ни в каких кремах, и симпатичные ямочки на щеках, появлявшиеся, когда она улыбалась. Да она просто красавица! Если снять с нее этот дурацкий халат, одеть во что-нибудь более приличное, причесать, то смело можно выпускать на подиум. Хотя для модели она низковата, не более метра шестидесяти пяти ростом.
— Ирочка, а почему бы тебе не поискать другую работу, ведь, прости за грубость, за гроши же работаешь?
Она очень удивилась:
— Да ведь мне интересно. Денег, конечно, не хватает, но, по-моему, лучше, чтобы работа была интересная, чем денежная, но скучная. Вы ведь тоже не стали бы заниматься своей работой только из-за денег, если бы вам было совсем уж неинтересно? Да и не получилось бы у вас ничего, если бы без желания, правда ведь?
Я поспешила согласиться с Ирочкой. Ребенок, со временем ты поймешь, что некоторые люди очень легко поступаются своими интересами ради денег, да и не только интересами, и, зачастую, не только своими.
Даже в четыре руки мы копались в бумагах до самого вечера. В конце концов у нас получилось девять пар мальчиков-близнецов, родившихся в Баратове в августе-октябре 1974 года, причем все они имели обоих родителей. Теперь предстояло через адресное бюро выяснять, кто где теперь живет.
С трудом уговорив Иру взять деньги (она совершенно искренне отбивалась, говоря, что это ее работа, а, взяв, ужаснулась, что их так много), я вышла на улицу и только здесь поняла, каким же затхлым воздухом я дышала весь день. Застоявшиеся запахи пыли, плесени и старых бумаг составили в результате смесь, пригодную для использования в военных целях для проведения газовых атак. У меня было ощущение, что не только моя одежда и волосы, но и я сама пропиталась им насквозь.
Я поехала домой, налила ванну, добавила в воду пену с ароматом цветущего лимона и с наслаждением туда за бралась. Васька, как обычно, устроился на стиральной машине в ожидании того, когда я вытащу пробку, и вода начнет, к его изумлению, совершенно непонятно куда исчезать. В эти минуты он, ужасно волнуясь, то спрыгивал на пол и заглядывал под ванну, то снова залезал на стиральную машину или раковину, постоянно недоуменно на меня оборачиваясь, чем необыкновенно меня веселил. Но до этого момента было еще далеко, и я по привычке взялась анализировать
Начала снова прокручивать в памяти все события вплоть до самых, казалось бы, незначительных. Вот оно! Я поняла — глаза. Когда он разговаривал по телефону и я его рассматривала, то обратила внимание, какие у него большие синие глаза, а когда он, возвращая фотографию, посмотрел на меня, то глаза у него были темно-се-рые. Спрашивается, почему? С чего бы вдруг его глаза изменили цвет? А отчего, вообще, глаза цвет меняют? Говорят, это зависит от освещения, настроения. Так, освещение не менялось, это отпадает. Значит, изменилось настроение.
Наш разговор продолжался не более двух минут. Брал он фотографию — глаза были синие, возвращал — темно-серые. Почему? Ответ напрашивается только один — он знает этих близнецов, но по каким-то причинам не хочет об этом говорить. А поскольку он не из тех людей, которые меняют свои решения, то разгадку мне придется искать самой.
Я вылезла из ванны, выдала Ваське очередную порцию теперь уже кошачьих консервов и уселась в кресло с кофе и сигаретой — есть совершенно не хотелось.
Кто может мне помочь в этом деле? Кто в нашем городе знает все и обо всех и за хорошие деньги готов продать любую информацию? Конечно же Крыса, иначе Олег Александрович Кошечкин. Для него имеют значение только деньги, а они у меня есть.
— Олег Александрович, добрый вечер. Это Елена Лукова вас беспокоит, помните такую?
— Здравствуйте. Не забыл.
— Мне очень нужна ваша помощь. Кое-какие сведения в связи с одним расследованием.
— Уголовщина? — Кошечкин не любил с этим связываться.
— Нет, не криминал. Поиск родственников.
— Кто же вас интересует? Кому так не повезло? — ехидно спросил Крыса.
— Шутите? Личность в нашем городе очень известная — Матвеев Павел Андреевич.
— Хозяин ПКФ «Матвеев»? Иначе говоря, Матвей?
— Да-да, именно он.
— Ну, и что же конкретно? Его производственная деятельность? Или личная жизнь?
Только личная.
— Без проблем. Подъезжайте завтра часикам к десяти. Вам как? С фотографиями и документами? Или будет достаточно устной информации?
— Устной, Олег Александрович. На полное досье у меня денег не хватит.
— Желание клиента — закон.
— Заранее спасибо. До завтра, Олег Александрович.
Первое, что я сделала утром, естественно, после того
как покормила скотинку, — позвонила Коле, продиктовала получившийся вчера список родителей и детей и попросила узнать через справочное бюро, кто где сейчас живет, вдохновив сообщением, что бутылка коньяка не была единственной. Едва не оглохнув от его радостного вопля, я быстренько положила трубку и стала собираться, прикидывая, сколько Крыса сдерет с меня за информацию.
Крыса, при всей мерзости его занятия, личность трагическая и, по-своему, порядочная.