Если он грешен
Шрифт:
Лорд Маллам улыбнулся и, взяв корзиночку с малиной, проговорил:
— Не беспокойтесь, мы сохраним вашу тайну.
— Почему я никогда не видел вас в Хаттон-Мур-Хаусе? — спросил Эштон; он был не в силах поддерживать ничего не значивший вежливый разговор, и ему хотелось как можно быстрее получить ответы на все терзавшие его вопросы.
Пенелопа мысленно прокричала все известные ей ругательства, и список этих ругательств был довольно длинным. Теперь она почти не сомневалась: Радмур знал, кто она такая. Но ей все же хотелось убедить его в том, что он ошибается.
Пожав плечами, Пенелопа спросила:
— А с чего бы вам там меня видеть?
— Ваша фамилия Уэрлок, не так ли?
— Откуда
— Над входом в этот дом висит табличка с надписью «Хижина Уэрлока».
— О, я забыла!.. Это мой кузен Орион ее повесил. — «В следующий раз, когда с ним встречусь, ему от меня за это крепко достанется», — решила Пенелопа. — Видите ли, мой кузен так шутит. С тем же успехом можно было бы повесить табличку с надписью «Бунгало для бастардов».
Эштон не знал, как реагировать на это заявление. Его друзья тоже в недоумении переглядывались.
— Значит, здесь, в этом доме, ваши родственники держат всех своих… — Эштон умолк, пытаясь подобрать слово, которое не звучало бы как оскорбление, но тут вдруг заметил в глазах Пенелопы те же озорные искорки, что видел до этого в глазах Пола.
— Совершенно верно, внебрачных детей, — сказала Пенелопа со смехом. Друзья Эштона тоже рассмеялись, и даже сам виконт улыбнулся. — Хотя изначально этот дом предназначался для иных целей. Видите ли, мой отец не был верен моей матери, и, Артемис со Стефаном — тому подтверждение. Когда же мать снова вышла замуж, ее новый муж отказался взять к себе мальчиков. К сожалению, у матери не было сил или, возможно, особого желания противиться воле своего нового мужа, и потому тетя Олимпия предоставила этот дом в мое распоряжение. Дом, знаете ли, пустовал, потому что район, в котором он был построен, больше не считался подходящим местом для проживания людей, считающих себя респектабельными. И я поселила здесь своих братьев. Затем, один за другим, стали приезжать остальные — начиная с Дариуса, сына дяди Аргуса от бывшей любовницы, решившей выйти замуж, но не желавшей брать с собой ребенка. Аргус выкупил дом у тети Олимпии и переписал его на моих братьев и на меня, но формальным владельцем дома, до тех пор пока я не достигну совершеннолетия, является мой дядя Аргус. Теперь в этом доме живут десять мальчиков, и их отцы делают все, что могут, чтобы помочь деньгами, которые нужны, чтобы растить детей.
— Разве мальчики не должны находиться в школе?
— Они посещают школу, когда денег хватает, чтобы платить за обучение, но обычно приходится ограничиваться услугами гувернера.
— И вы тоже живете здесь? Поэтому я и не видел вас у Хаттон-Муров?
— Нет, я здесь не живу. А Чарлз и Кларисса, насколько мне известно, ничего об этом доме не знают. Я прихожу сюда, когда могу. К счастью, это случается довольно часто. Пока мне не исполнится двадцать пять, я должна жить у Хаттон-Муров.
Пенелопа решила, что ее гостям не обязательно знать о том, что она жила там лишь по одной причине — боялась, что только таким образом сможет по достижении двадцати пяти лет заявить свои права на этот дом. Им не следовало знать и о завещании — в нем было сказано, что дом станет ее собственностью, когда ей исполнится двадцать пять, или же в том случае, если она выйдет замуж. Она могла бы получить в наследство еще один дом, но Чарлз с Клариссой уже объявили его своей собственностью. Что осталось от того немалого состояния, которым владела ее мать до второго замужества, Пенелопа точно не знала, однако очень опасалась, что может каким-то образом потерять и этот дом. Ведь от Чарлза всего можно было ожидать — в этом-то она нисколько не сомневалась.
— Вы все еще не ответили на вопрос, — сказал Эштон. — Почему я вас не видел в доме Клариссы?
— По правде
— И никто из нас ни разу не слышал про вас от Хаттон-Муров, — заметил барон Фишертон. — Хотя вы тоже из Хаттон-Муров.
— Да, но только формально, — сказала Пенелопа. Очевидно, эти люди зря времени не теряли — почти все о ней узнали. — Видите ли, барон удочерил меня лишь потому, что так ему было легче наложить лапу на все, что оставил после себя мой отец. Но затем, после смерти барона и моей матери, нужда в лицемерии отпала. Меня выселили на чердак и почти забыли о моем существовании. Поэтому я могу так часто приходить сюда. К счастью, Хаттон-Мурам нет до меня дела. Пока я не попадаюсь людям на глаза, у них со мной нет проблем. И меня такое положение дел вполне устраивает. — Едва заметно улыбнувшись, Пенелопа продолжила: — О том, что происходит у них в доме, мне рассказывают некоторые слуги, а также… Стыдно признаться, но я порой подслушиваю. В доме множество всяких закоулков и тайных переходов, о которых Хаттон-Муры ничего не знают. По каким-то неизвестным мне причинам моя мать ничего не говорила своему второму мужу об этих особенностях дома. И она наказала мне хранить все это в тайне.
— Так вы узнали о моей помолвке с Клариссой, когда подслушивали. Или из газеты? — спросил Эштон.
— От Чарлза с Клариссой. И для того чтобы узнать о вашей помолвке, подслушивать мне не пришлось. Они… э… довольно громко обсуждали это событие после вашего ухода, лорд Радмур. — «И атмосфера в доме стала настолько тяжелой, что я едва не задохнулась», — мысленно добавила Пенелопа.
Эштон поморщился и с удивлением посмотрел на нее:
— Значит, в ту ночь вы знали, кто я такой?
— Да, знала, — ответила Пенелопа.
Она попыталась скрыть свое смущение, но тут же поняла, что ей это едва ли удалось — щеки ее так вспыхнули, что даже жарко стало.
— Черт возьми! Почему же вы ничего мне не сказали?!
Пенелопа пожала плечами:
— Наверное, из-за того зелья. Оно очень сильно на меня подействовало, милорд. Правда, я предприняла попытку все вам объяснить, но не получилось, к сожалению. — Она вдруг нахмурилась и спросила: — А вы пришли сюда, так как боитесь, что я расскажу Клариссе про ту ночь? — Пенелопа была почти уверена, что Кларисса обо всем знала. Не знала, возможно, лишь о том, что тем самым мужчиной, которому ее продали до утра, оказался лорд Радмур.
— Нет, я… — Эштон провел ладонью по напомаженным волосам. — Я не могу сказать, зачем пришел. Возможно, для того, чтобы извиниться. — Виконт вздохнул, когда она покачала головой и пробормотала: «Не нужно». — Я проявил недопустимое высокомерие, не пожелав прислушаться к тому, что вы пытались мне рассказать. По правде говоря, я был ошеломлен, когда узнал от своего дворецкого, кто вы такая. Наверное, надежда на то, что дворецкий все же заблуждается, и привела меня к вам. Видите ли, мой дворецкий рассказал нам кое-что об Уэрлоках, — добавил он, заметив растерянность Пенелопы. — Вы знаете, каким образом… вернее — почему вы оказались там?
— Стоило бы начать с того, что в тот вечер я возвращалась отсюда в Хаттон-Мур-Хаус позднее обычного и одна, без спутников. К тому же чувство опасности притупляется, когда постоянно ходишь одной и той же дорогой на протяжении нескольких лет. А почему это случилось именно со мной? Кто знает… У меня нет предположений. — У Пенелопы были подозрения, и весьма серьезные, но доказательств не было, и посему она решила промолчать о своих подозрениях, что было весьма благоразумно, так как мужчина, который сейчас с ней разговаривал, приходился Клариссе женихом.