Если полюбишь графа
Шрифт:
Рэтборн это заметил и надменно приподнял бровь.
– Понимаю, – сказал он отчасти себе самому, и лицо его приобрело выражение задумчивости.
– Разумеется, вы отдаете предпочтение брату. Но вы полагаете, что это разумно – защищать несносного мальчишку от последствий его глупостей?
Прежде чем Дейрдре успела собраться с мыслями, чтобы ответить графу, Арман со свойственной ему горячностью выпалил:
– Я в достаточной степени мужчина, чтобы встретиться с вами в любое время в любом месте, которое вы соблаговолите выбрать.
Дейрдре побледнела, услышав слова брата.
– Избавьте меня от этой риторики, Сен-Жан, – сказал
Дейрдре почувствовала, что Арман весь напрягся, и крепко вцепилась ему в руку.
– Милорд, – обратилась она к Рэтборну, устремив на него умоляющий взор, – благодарю, что проводили. Это было очень любезно с вашей стороны; если мы никогда больше не увидимся, пожалуйста, помните, что я желаю вам счастья.
– Неужели? – спросил Рэтборн с серьезным видом, стараясь найти ответ в глазах Дейрдре. – В таком случае, покидая вас, мисс Фентон, я с уверенностью могу сказать, что мы непременно встретимся снова.
Он поднес пальцы Дейрдре к губам, не обращая никакого внимания на застывшую фигуру Сен-Жана, поцеловал их и, развернувшись на каблуках, удалился.
Глава 3
Дейрдре не обратила внимания на чудовищный беспорядок, царивший в элегантно обставленной квартире брата. При других обстоятельствах ее бы наверняка очень позабавило, что холостяцкое житье ничуть не изменило Армана – он по-прежнему оставался неряшливым в быту, однако сейчас вся ее энергия была направлена на то, чтобы скрыть под маской равнодушия от острого взгляда брата свое волнение, вызванное недавней стычкой с графом. Она быстро сжимала и разжимала руки, затянутые в перчатки, пытаясь таким образом успокоиться, и следила взглядом за разгневанным братом.
– Все дело в миссис Дьюинтерс, да? – спросила Дейрдре дрогнувшим голосом, который, несмотря на все усилия, все же выдал ее волнение. – А покровитель ее Рэтборн, верно? Поэтому ты вышел из себя, когда я представила вас друг другу?
Услышав имя соперника, Арман гневно сверкнул черными глазами.
– Этот высокомерный пес! Кем он себя воображает? Назвал меня мальчишкой и смутьяном! Скоро я с ним разделаюсь, и он раскается в том, что позволил себе оскорбить Сен-Жана.
– Прекрати! – устало проговорила Дейрдре. – Для него ты всего лишь мальчик. У него преимущество перед тобой в десять лет, большую часть из которых он провел не так, как ты, пытаясь заработать сомнительную славу победителя в маленьком городке.
– Откуда ты его знаешь? – спросил Арман и подозрительно посмотрел на сестру.
– Как и где обычно знакомятся с джентльменами? – Дейрдре с невинным видом подняла на брата зеленые глаза. – Это произошло пять лет назад на каком-то светском вечере. Не помню всех подробностей этой встречи, – поспешила она предвосхитить следующий вопрос. – А в чем дело? Какая разница?
Дейрдре изо всех сил старалась не отвести глаза и выдержать вопрошающий взгляд брата.
Армана, похоже, не вполне удовлетворил ее ответ.
– Надеюсь, этот человек ничего не значит для тебя, – сказал он наконец и нахмурился. – Не дай вскружить себе голову титулом и состоянием, Ди. Этот человек играет не по правилам. И ты проиграешь.
– Берегись, Арман!
Улыбка
– Ты описываешь графа таким образом, что он представляется мне просто неотразимым! Почему я должна его избегать? Как я понимаю, Рэтборн в Англии всего несколько месяцев. Едва ли этого достаточно, чтобы показать себя таким мерзавцем, каким ты его изображаешь. Что же он натворил, чтобы заслужить такую репутацию? Ты предупреждаешь меня потому, что он твой соперник и добивается благосклонности миссис Дьюинтерс, или дело не в этом и ты можешь мне рассказать о нем нечто худшее?
– Я слышал о нем достаточно, чтобы не доверять ему, – огрызнулся Арман. – Этот человек – варвар!
Такое заявление показалось Дейрдре неожиданным. Она знала Рэтборна как легкомысленного повесу, но никогда не слышала, чтобы он был беспринципным или бесчувственным, если не считать его отношения к женщинам, а столь ничтожный недостаток равные ему по положению были склонны легко прощать.
– На что ты намекаешь?
– Ты должна знать его прозвище!
– Дикарь? Это прозвище, как я понимаю, ему дали французы во время войны, потому что он был для них грозным врагом. И что же?
– Он и есть настоящий дикарь, варвар, и его люди подхватили это прозвище. Я слышал ужасные рассказы о том, как он обращался с людьми, служившими под его началом. От этих рассказов кровь леденеет в жилах. Он ненавидит всех французов, будь то враги или друзья.
– И что это за рассказы? – спросила Дейрдре.
– Не очень приятные, Ди. Ты уверена, что хотела бы их услышать?
– Я не дитя. Расскажи мне!
Арман заговорил голосом, полным ненависти и презрения:
– Он жестоко порол людей за малейшие нарушения правил, раненых оставлял умирать там, где они упали, а их товарищам под страхом смерти запрещал к ним приближаться; а жизнь французов он вообще ни в грош не ставил. Он повесил двоих моих соотечественников. Они были сыновьями эмигрантов, как и я. Он повесил их за то, что они перешли на сторону французов. Разумеется, он их поймал. Вот видишь, дорогая, моя вражда к этому человеку вполне обоснованна, и дело вовсе не в соперничестве за благосклонность женщины.
Дейрдре в глубине души не особенно верила в то, о чем рассказывал Арман. У нее были свои причины не любить графа. По прошлому опыту общения с ним она знала, что Рэтборн не придерживается условностей, предписываемых моралью, что он и четвертака не дал бы за честь женщины, попавшей ему в руки. В нем было и нечто другое. Она знала его как человека настойчивого и неуклонно стремящегося к своей цели, иногда даже безжалостного. Но жестокости в нем не было.
Конечно, война многих меняет.
– Полагаю, что он хочет найти подходящую жену для продолжения рода, но ты на этот счет не обольщайся, – продолжал Арман. – Я не стал бы терпеть Рэтборна в роли зятя.
– Зятя?
Изумление Дейрдре было неподдельным.
– Гарет Кавано в роли зятя? У меня нет ни малейшего желания приковывать себя к человеку с моралью бродячей кошки. Но не пытайся повернуть разговор в другое русло, Арман! Я отлично знаю, что первопричина вашей распри с Рэтборном вовсе не имеет отношения ни ко мне, ни к его «подвигам» на войне. Это ведь миссис Дьюинтерс, да? Это она стала яблоком раздора. Не так ли?
Арман не пытался отрицать справедливость ее слов. Его лицо смягчилось, а губы растянулись в глуповатой улыбке.