Если ты вернёшься...
Шрифт:
— Макароны с тушёнкой. Наверное, ещё не остыли, я на плите оставила…
— «Наверное», — передразнил отец, — иди и подогрей, чем гадать.
Встав с места, он взял в руки незамеченный мной ранее пакет и вытащив из него жестяную банку пива открыл её сделав глубокий жадный глоток.
— Папа… не пей. Пожалуйста…
— Много ты понимаешь, шмакодявка. Своими делами занимайся, а во взрослые нос не суй. Не доросла ещё.
Молча включив конфорку, я передвинула на неё сковороду и забралась на подоконник, спрятавшись за занавеской.
Минут через пять в кухню вошла мама. Нарезав хлеб нервно поставила тарелку на стол и села на подлокотник дивана.
— Сейчас макароны подогреются… мам?
— Что? — встрепенулась она. — Зачем ты туда залезла, Алёна? Почему не накрываешь на стол?
Спустившись я разложила еду по тарелкам. Санька уже приготовил вилки для всех. Подтащив к столу табурет, он встал коленями на сиденье, в нетерпении крутясь из стороны в сторону.
— Сядь нормально, — одёрнул его отец, дав незаслуженный подзатыльник.
Малыш притих. Не сводя взгляда с тарелки, он молча ел, старательно тыкая острыми зубцами вилки в податливое мягкое тесто завитков. Залпом выпив кружку сладкого чая, разведённого тёплой кипячённой водой, выпалил слова благодарности «повару» и стрелой унёсся во двор.
Я осталась с родителями, которые негромко переругивались между собой, чем-то снова недовольные.
Поздним вечером, проводив маму на работу я перемыла посуду, оставшуюся после ужина и расстелив для отца постель ушла к Сашке, чтоб прочитать вместе с ним очередной комикс. Дождавшись, когда домочадцы наконец уснут я тенью, прошмыгнула к входной двери. Аккуратно прикрыв её за собой устремила взгляд на металлическую лестницу, что вела на крышу. Приподняв деревянную крышку, я откинула её, проникая в своё тайное убежище. Над люком располагался небольшой «домик» в четыре стены, выйдя из которого можно было оказаться на плоской поверхности крыши.
Здесь я могла позволить себе не скрывать чувств и эмоций, рвущихся наружу. Сидя тёмными ночами на самом краю здания, я свешивала ноги вниз, опираясь руками на ограждение. Наблюдала за перемигиванием звёзд, прислушивалась к звукам затихающего города и мечтала, что когда-нибудь всё изменится и в моей жизни тоже наступит белая полоса, я тоже смогу быть одной из тех, кто не понаслышке знает, что такое счастье.
Почему одним людям судьба даёт крепкую дружную семью, любящих родителей, уютный дом, что принято называть полной чашей. А иные влачат жалкое существование, никому не нужные, никем не любимые.
Чем я хуже своих сверстников? Что со мной не так? От чего именно мне выпал горький жребий одиночества?
Всё началось ещё в начальной школе. Первый повод для вечных насмешек был до банальности прост. Они высмеивали мой цвет волос, и лицо, усыпанное мелкими веснушками, упрекая за то, чем меня одарила природа, и что никак нельзя было изменить по щелчку пальцев. Наверное, у людей так принято, обращать своё внимание на всё редкое и необычное, таковыми и были мои волосы. Огненное рыжее пламя, издалека бросавшееся в глаза, стало той самой нитью, за которую дети смогли легко ухватиться, сплотившись в своей слепой ненависти ко мне.
Рыжая-бесстыжая — это было одно из самых безобидных прозвищ, которым они «наградили» меня. А сколько их было много позже?..
В то время я совсем была не готова к детской агрессии, и никак не могла взять в толк, чем же я так не угодила ребятам. Хотя… разве можно подготовиться к такому?
Будучи со всеми приветливой, старалась не показывать своей обиды, искренне пытаясь отыскать среди них, единственного друга, но они словно озлившиеся волчата кидались
Именно тогда я поняла, что значит, быть не такой, как все и постаралась стать незаметной, не отсвечивая своей самобытностью на общем фоне. Я обрезала волосы до плеч, стала их гладко причёсывать и заплетать в тугие косы, чтобы не так сильно бросаться в глаза. Это помогло, но отнюдь не на долго.
В классе шестом я снова оказалась эпицентром всеобщего презрения. Пример для подражания, отличница, которую хвалили учителя, лучше мишени и не придумать.
Заучка, страшилка, зубрилка — теперь меня называли только так, беспрестанно тыкая в спину с требованием дать списать или решить за кого-то его вариант на контрольной. В это время я сделала для себя ещё один весьма важный вывод — надо быть посредственностью, чтоб слиться с толпой тех, кто тебя окружает. Нельзя показывать свою индивидуальность. Ни при каких условия. Твоё мнение никого не интересует, просто кивай головой и соглашайся с общепринятыми нормами, плыви по течению, не пытаясь грести против, и тогда тебя оставят в покое. По крайней мере потеряют интерес.
Девятый стал сущим кошмаром. Всё что было до — цветочки, выросшие в ягодки. Волчьи ягодки…
Моими одноклассниками было «пробито» самое дно, теперь надо мной издевались за бедность. Я стала для них подобием «боксёрской груши» и каждый считал своим долгом, проходя мимо «ударить» как можно больнее, отрабатывая своё мастерство под одобрительные возгласы благодарных зрителей.
У меня не было навороченного смартфона, лишь самый дешёвый сенсорный телефон с вечно тормозящим откликом экрана. Не было красивой новой одежды, которую так любили демонстрировать девчонки из класса. И что? Разве это мешает мне быть хорошим человеком? Разве бедность — это порок?
На глаза навернулись непрошенные слёзы, утерев которые я резко оглянулась назад, почувствовав чужое присутствие рядом.
«Кто здесь?» — произнесла дрогнувшим голосом, спешно поднимаясь на ноги.
Вокруг стояла полнейшая тишина, которую изредка нарушали отзвуки жизни города: голоса ночных прохожих, доносящиеся обрывками фраз, перекликались с редкими машинами, что шуршали шинами по асфальту.
Осмотревшись по сторонам и не найдя ничего подозрительного, я снова опустилась на своё место печально смотря на звёздный небосклон.
Глава 3
Максим Фадеев
Отца перевели к новому месту службы с его личного согласия, но мы и представить не могли где будет расположено наше очередное место жительства.
Маленький таёжный посёлок близ границы, затерявшийся где-то между ухабистой грунтовой дорогой и вековым лесом, с первых минут прибытия поразил своей мрачностью. Густой туман, спустившийся с горного хребта, скрыл и без того неяркое солнце, липкой плёнкой застывая на коже и волосах.
Отец прибыл сюда пару недель назад, а мы с мамой добрались только сегодня. Сойдя с трапа самолёта отправились на железнодорожный вокзал от которого отходил нужный нам автобус. Пыльный «чихающий» пазик, выдыхаясь из последних сил вёз своих пассажиров издавая натужное гудение. Включив музыку, я откинулся на низкую спинку сидения, пытаясь устроиться поудобнее. В наушниках играла тихая спокойная мелодия, никак не увязывавшаяся с дорожной тряской. Два часа езды по не асфальтированной дороге показались мне вечностью. Даже выбравшись из давно немытого салона, я всё ещё ощущал, как меня штормит из стороны в сторону.