Если вчера война...
Шрифт:
— Да, я ознакомлюсь с русскими фальшивками, Вильгельм. Скажем, после завтрака. Вы ведь позавтракаете со мной, господин адмирал? Что ж, вот и отлично, Ева будет рада... странно, но она здесь скучает, постоянно просится обратно в Берлин. Увы, женщинам не дано оценить всей этой первозданной и дикой красоты, всей этой природной мощи. Идите, Вильгельм, я приду через пару минут.
Фюрер повернулся в сторону окружающих горную резиденцию Альп, которые он так любил когда-то рисовать, и расслабился, наслаждаясь понятной лишь избранным истинной красотой и гармонией.
Глава 13
— Заставить вас согласиться , товариш Сталин? А стоит ли — Крамарчук совершенно искренне плечами. — Поймите, это как раз тот случай, когда не нужно заставлятьсоглашаться! Я могу лишь, так сказать, обрисовать факты и дополнить их своими умозаключениями, а решение принимать вам и только вам, товарищ Сталин. Я не вправе заставлять вас, понимаете? Слишком многое на кону. Страна, люди, само будущее.
— Подожди, подполковник. — Иосиф Виссарионович раздраженно дернул рукой. — Не спеши. Ишь как ты с себя да с современничков своих ответственность снимаешь — «не нужно», «не вправе», «на кону». Мы товарищ Крамарчук, не в карты в подпольном притоне играем! Сам же про людей сказал, да? Что замолчал? Сказать больше нечего?
— Да нет, товарищ Сталин, просто... простите за прямоту, а вы много о людях думали? Не обо всей стране, не о народе, а просто о людях? О тех, что по улицам ходят? Что по ночам шаги на лестнице услышать боятся?
— Не зарывайся, подполковник, — буркнул Вождь, поднимаясь с места. — Сильно ты знаешь, каково целой страной управлять. Может, по возрасту у нас с тобой и не слишком большая разница, а вот по положению, по жизненному опыту ты себя со мной не равняй! Так что не дерзи. Имеешь, что сказать, — говори, а нет... — Не окончив фразы, Сталин отвернулся, подойдя к окну. Отодвинув тяжелую гардину, он несколько секунд смотрел сквозь стекло, будто бы происходящее там, вне кремлевского кабинета, и на самом деле его неожиданно заинтересовало.
— Думаешь, бумагу попортил, товарищу Сталину на стол положил, и все? Нет, Юрий Анатольевич , не все это. — Голос Вождя был на удивление тих и, гм, задумчив, что ли? — Самое страшное, подполковник, — Сталин говорил, по-прежнему стоя к нему спинои, — что я тебе верю. Знаешь, почему? — Слегка сбитыи с толку Крамарчук молча покачал головой. — А вот по чему... — Вернувшись к столу, о н вытащил из стопки одну из папок, а из нее — несколько скрепленных между собой машинописных листов. Молча подтолкнул их подполковнику. И тяжело опустился на стул, принявшись набивать трубку.
Юрий пропустил уже ставшую привычнои шапку «Народный Комиссариат Государственной Безопасности СССР» вчитался — и откровенно ошалел! Судя по всему, это был протокол второго или третьего допроса той журналисточки из модного столичного журнала — как там ее звали, Юлия Соломко? А вот дальше... дальше было нечто. Просто нечто. Похоже, девчушка на допросе выдала все, что старательно вбивалось в мозги нынешней молодежи все годы новоиспеченной демократии. Сексуальный маньяк Берия, охотящийся за невинными школьницами и купающийся в бассейнах с парным молоком, угробивший шестьдесят миллионов
Поморщившись, Крамарчук брезгливо отодвинул листы:
— Я понял вас, товарищ Сталин. Бред. Чудовищный и мерзкий бред.
— Понял он, —н е поднимая головы, глухим голосом буркнул вождь. — Это хорошо, конечно, что понаял, а дальше-то что? Сам видишь, во что потомки верят. Вашими, между прочим, стараниями. Может, и не твоими лично, подполковник, но вашими.
— Вижу. Но не все же в это верят, товарищ Стали! Да вот хоть мой сын. Его подобной галиматьей не купишь. И таких, поверьте, много. Не большинство, но много.
— Сын твой пока не родился, подполковник. — По прежнему не глядя на него, ответил Иосиф Виссарионович, — и еще неизвестно, родится ли вообще. А вот эта... молодая поросль. Что, скажешь, снова мы виноваты? Или только лично товарищ Сталин виноват? И товарищ, — он кивнул в сторону лежащих на столе листов, — Берия?
Крамарчук несколько секунд молчал — упоминание о нерожденном сыне больно царапнуло душу, — затем поднял голову, глядя куда-то мимо собеседника:
— Да, товарищ Сталин, вы и виноваты. И мы тоже, конечно, но ведь...
— А не много ты на себя берешь, а, потомок? — полыхнул взглядом желтых тигриных глаз Сталин. Отбросив трубку, он неожиданно вскочил: — Не много ли берешь на себя, а? Ты знаешь, какой нам от царя-батюшки страна досталась? Про Гражданскую помнишь, когда русские люди самозабвенно друг другу кишки выпускали? О разрухе не забыл? О промышленности, об армии с авиацией? Выгляни вон в окно — такой Москва в девятнадцатом году была? Такой, а? Отвечай!
— Нет, товарищ Сталин. — Крамарчук заставил себя взглянуть в пылающие яростью глаза. — Не такой. Но я о другом говорю.
— О другом он говорит, — внезапно успокоился Сталин. — А о чем?
— Вы читали, о чем, товарищ Сталин, я об этом много писал. О ежовских репрессиях — нет, не о чистке в органах и армии, а именно о репрессиях . О взорванных храмах и расстрелянных священниках . О людоедах блокадного Ленинграда. О сожженных вместе с людьми белорусских деревнях. О добровольных карателях, западноукраинских , прибалтийских, русских. О письмах вывезенных на работу в Германию советских людей … детей! О газовых камерах и нацистских концлагерях. О пацанах-поисковиках, что до сих пор за свои же деньги косточки наших солдат выкапывают хоронят.