Если веришь
Шрифт:
– Мария?
Она вздрогнула. Она знала, что он сейчас сообщит, и не хотела ничего слышать. Глядя в пол, она отозвалась: – Что?
– Он в коме.
Она кивнула, чувствуя себя как-то странно: словно не она сейчас в комнате, а кто-то другой сидит внутри ее и заставляет двигаться, шевелить губами, кивать головой. Она не испытывала никаких эмоций, только один ледяной холод. Она знала, что он может еще сказать. Однажды она уже слышала подобные слова.
– Док Шерман сказал, что он... что лучше ему не станет.
– Док
– Возможно.
Глаза Марии наполнились слезами.
– Ведь может... может произойти чудо, – охрипшим голосом произнесла она.
– Ты веришь в чудеса?
Его вопрос чуть не убил ее. Ее тело обмякло, она почувствовала себя хрупкой и незащищенной.
– Нет.
– Док сказал, что ему осталось недолго. – Мария закусила губу, чтобы не заплакать.
– Сколько?
– Может, неделя... может, сегодня ночью. – Он сжал ее руку. – Тебе надо с ним попрощаться.
Она повернулась и в первый раз, после того как они пришли в комнату, посмотрела на него. Он не понимает. Никто не понимает. Она прижала к груди холодные руки.
– Ты думаешь, поможет? – Она не скрывала своей горечи. – Если с ним попрощаться?
– Больше тебе ничего не остается.
– О Господи! – Ей стало страшно. – Неужели мне придется попрощаться и с Рассом. – Ком в горле мешал ей говорить. По лицу текли слезы. – Я не могу.
– Я не знаю, что сказать тебе, Мария. – Он нежно погладил ее по волосам.
Ее по-прежнему сковывали холод и страх.
– Никто ничего не может сказать.
– Верно, – только и ответил он, но так, что она поняла: он тоже когда-то пережил смерть любимого человека. Он обнял ее и прижал к себе.
– Я здесь.
«Только сейчас».
Мария услышала эти слова так же явственно, как будто произнесла их вслух.
Пока он с ней. Но скоро он уйдет. Уйдет Расе, уйдет Джейк, и она останется одна. Совершенно одна.
Ей хотелось заплакать, но глаза оставались сухими.
Глава 21
Бешеный Пес стоял в открытых дверях спальни. В комнате ярко горели лампы. Мария зажгла их все, содрав с окон занавески. Но теплое золото света не могло ни прогнать холод смерти, ни согреть холодные ввалившиеся щеки человека, неподвижно лежавшего на огромной кровати.
Грусть так сдавила грудь Бешеного Пса, что ему стало больно дышать. Слезы стояли в глазах, превращая освещенную солнцем комнату в расплывчатое пятно. Когда слезы высохли, он увидел нечто, от чего у него защемило сердце.
Мария сидела на банкетке у самой кровати, немного подавшись вперед. В одной руке она держала худую, в синих прожилках вен, руку отца, в другой – томик стихов. Тихим размеренным голосом она читала.
«Моя прошлая жизнь мне уже не принадлежит.
Годы промчались, как
оставшиеся только в моей памяти...»
Она опустила книгу на колени, и ее голова поникла.
Вид Марии, такой печальной и потерянной, вызвал в сердце Бешеного Пса какие-то давно забытые воспоминания и образы. Он понял, что видит ее в редкие для нее минуты слабости. За прошедшие два дня он часто за ней наблюдал, стоя молча, как сейчас, на пороге спальни. Господи, если бы только он мог что-нибудь для нее сделать!
Но она не позволяла ему помочь. Она просто сидела у кровати, не выпуская руку отца и читая стихи. Иногда она переставала читать и просто разговаривала с ним. Но не о чем-то важном, не о своем страхе, одиночестве или отчаянии, а о погоде, о ферме, о приближающейся зиме.
В редкие моменты, когда она откладывала книгу, она позволяла себе опустить голову – как сейчас.
Мария не отходила от постели уже несколько дней. Она ничего не ела, почти не спала, сидела совершенно неподвижно. Ее горе, словно тяжелый серый саван, давило ей на плечи. Ее дух был сломлен.
Бешеный Пес ни разу не слышал, чтобы она молилась.
Глядя на Марию сейчас, он заметил, как на нее повлияло долгое бдение у постели отца. Она осунулась и похудела. Кожа потеряла свой золотистый блеск. Здоровый румянец уступил место пепельно-серому оттенку. Взгляд блестевших от полноты жизни глаз потускнел.
Он даже не предполагал, что ее печаль может так его расстроить. Невероятно, но он ощущал ее боль как свою собственную. Ему вдруг захотелось подойти и крепко ее обнять.
Но она не позволит ему утешать ее. Он вздохнул и постучался.
– Мария, я принес тебе поесть.
– Я не голодна, – ответила она, не поднимая головы. Ее голос казался таким же безжизненным, как ее спутанные волосы, разметавшиеся по плечам и спине.
– Тебе надо хотя бы немного поесть, – настаивал он, зная, что битва все равно будет проиграна.
Она положила книгу рядом с собой и потянулась за миской с водой. Погрузив руки в теплую воду, она вынула губку, отжала ее и начала осторожно прикладывать ее ко рту отца.
На Бешеного Пса она не обращала никакого внимания.
Испытывая страшное разочарование, он стал изучать ее опущенное лицо. Он видел, как дрожит ее нижняя губа, когда она смотрит на отца, как трясутся руки, когда она нежно обмывает его лицо.
Ее жалкие попытки казаться сильной разрывали ему сердце. Он понимал, что она чувствует, знал, как трудно казаться сильным, когда ни на что не хватает духу. Он сидел когда-то на такой же банкетке, беспомощный и одинокий, глядя, как угасает и умирает его мать.