Если враг не сдается
Шрифт:
Дома не был...
«Да, мам, со мной всё в порядке. Если кто-то будет спрашивать меня, ты меня не видела, поняла? Так надо... Да, скажи, что я не приезжал...»
— Извините, товарищ капитан...
— Ты не извиняйся, а скажи правду. Проверять не стану, просто в глаза твои посмотрю.
— Мне стыдно — честно... Короче, в поезде я познакомился с парнем, его Игорем зовут, фамилия Батерский, он из Самары. Разговорились... выпили — чего уж там, — и он мне предложил провести «неучтенку» у него дома.
— Адрес-то его запомнил?
— Конечно! — горячо откликнулся
— А почему к родителям не поехал? Была ведь такая возможность.
— Патруля побоялся. Хотя нет, не патруля, а эту учебку, вашу часть потерять.
— Ладно. Верю. Еще один вопрос: дома у твоего попутчика ничего лишнего не произошло?
— В каком смысле — лишнего?
— Бывает, солдаты девчонок насилуют.
— Да нет, что вы! Просто отдохнул. Вино пил, телевизор смотрел, пару раз в город выходил.
— Я вижу, — усмехнулся капитан, успокаиваясь, — этот отдых проявляется всякий раз, когда я тебя бужу. Издергался, а, Сашка?
— Вы правы — извелся вконец. — Литвинов выдохнул уже облегченно. — Если честно, товарищ капитан, то боялся именно звонка майора Румянцева или подполковника Дичева.
Он без труда припомнил облик командира части: коренастого, с густыми бровями; Дичев, словно оправдывая свою фамилию, нередко выезжал в степь пострелять сурков и степных лисиц — и непременно со своей хортой борзой. И ружья у него были классными: например, Holland & Holland 12-го калибра. Будущему снайперу довелось подержать это ружье в руках. Шедевр — больше слов не находилось. А Дичев, видя восторг курсанта, подначивал: «Ну че, мазила, хочешь стрельнуть?» И ржал как конь.
— Извелся, товарищ капитан. Всё время думал, что переведут меня в другую часть.
— Не переведут, не бойся, будешь классным разведчиком, таким же наблюдательным, как и я.
— Как это? — не понял Литвинов. Последние слова ротного, а особенно интонация в голосе, как-то не вписывались в общий ход беседы. Сержант невольно отвечал капитану взаимностью — наблюдательностью.
— А в таком. Не эншэ звонил мне, а я ему.
— Как?.. — Растерянность на лице подопечного всё больше нравилась ротному. — Вы первым позвонили Румянцеву?
— Да, я. Всё, свободен. Жду тебя после завтрака.
«Пронесло...» Сержант отдувался так, будто беседа проходила под водой и он сдерживал дыхание.
Андрей Шаров с минуту сидел неподвижно, глядя на дверь кабинета, которая выпустила сержанта Литвинова. Что ему оставалось? Только верить, поскольку дальше его проверки вели в тупик: капитан не сумеет опросить Игоря Батерского — попутчика Литвинова, равно как и обратиться за помощью в местные правоохранительные органы. Доложить в особый отдел никогда не поздно, но стоит ли? Жизнь этого пацана он, конечно, тем самым не разрушит — из части его вряд ли отчислят, — но мог преподнести ему урок. И в связи с этим встал другой вопрос: а не окажется ли он хуже нынешнего урока, который преподан сержанту с позиции товарищества, замешанной не на доверии, а на вере. Вот где заминка.
12
Командир части полковник Кондратов срочно вызвал к
Кондратов, кивнув на приветствие ротного, занял излюбленную позу: встал позади стула, пододвигая его к столу, и положил руки на спинку.
— В сортире глаза велики, — начал полковник.
Шаров на вступление «Кондрата» отреагировал затяжным взглядом на начальника штаба. Эншэ дернул плечом: «Сейчас всё узнаешь».
А командир части с армейской лексики переключился на классику:
— К нам едет ревизор. Полковник Артемов с группой оперативного состава. На месте хочет выяснить, как продвигается экспериментальная программа Генштаба. Уже вечером будет здесь. Ты идешь инспектором в группе Литвинова?
— Так точно, товарищ полковник, — ответил капитан, открыв на всякий случай блокнот и положив рядом авторучку.
— Выход группы запланирован на завтра. Сегодня 13-е число — хороший день для ревизии, — Кондратов выругался. — Давай, Андрей, форсируй события: вызывай Литвинова, помоги разобраться в картах — чтобы он не обделался, ежели, не дай бог, Артемов вздумает побеседовать с ним в тактическом плане.
— У Литвинова с топографией всё в порядке.
— Нам нужен полный порядок, ясно?.. — «Это временные обстоятельства, — думал Кондратов. — Пройдет время, пройдут и они. Приедет и уедет Артемов. Но что он увезет с собой — вот в чем вопрос, — не в голове, а на бумаге». — Короче, капитан, готовь Литвинова, как невесту к свадьбе. Во время рейда записи делай осторожно, а доклад отдашь начальнику штаба — на правку. Всё, свободен. Погоди. Из части не отлучайся, если что — доложи дежурному, чтобы он мог в любой момент разыскать тебя.
— Подписка о невыезде?
— Да, подлиска о невыезде, грамотный ты наш.
Когда Шаров вышел, командир части, не меняя положения, в упор посмотрел на Коваля:
— Показуху рождают комиссии, согласен?
Командир роты в своем кабинете давал последние инструкции командиру отделения сержанту Литвинову. Начальник и подчиненный расположились за столом — с потрескавшимся дубовым шпоном, поистершимся лаком, вечно заедающими в пазах ящиками; прикрытый выцветшим зеленоватым сукном, он напоминал выброшенный на помойку старый бильярдный стол. Наверное, место ему было именно там, на свалке. Равно как и скрипучим стульям, ровесникам хрущевской оттепели.
Андрей Шаров, довольно легко абстрагировавшийся от откровенного разговора с Литвиновым на предмет его «неучтенки», обвел карандашом место на карте.
— Район десантирования группы условного противника. Обрати внимание на местность. Четыре километра на юг — река. С востока — сосновый бор. С севера на юг лесной массив прорезает Южно-Уральская железная дорога. Читай, как называется район.
— Борский, — ответил Литвинов, глядя на карту и умело скрывая справедливую по отношению к капитану иронию: от прапорщика Седова он знал не только район выброски группы условного противника, но и базы, и вероятные места дозоров.