Если женщина хочет...

Келли Кэти

Хоуп подколола волосы, обнажив стройную шею, и на счастье прикоснулась к стоявшей на туалетном столике серебряной шка­тулке с эмалью. Шкатулка принадлежала ее матери, и ежеднев­ное прикосновение к ней стало для Хоуп такой же привычкой, как чистка зубов после еды. Мать Хоуп умерла рано, и шкатулка с изображением орхидеи была единственной памятью о ней. У Сэм была своя такая же шкатулочка, только на той были изображены анютины глазки.

Родители девочек погибли в автокатастрофе, и тетя Рут сразу увезла обеих к себе в Виндзор. Так что сувениров на память о Сэн­ди и Камилле Смит у их дочерей почти не осталось.

Хоуп улыбнулась и подумала,

что бы она сама оставила детям, если бы скоропостижно умерла. Скорее всего, грязную тряпку для вытирания пыли…

Внизу Мэтт смотрел телевизор. По обе стороны от него сидели очень довольные дети. Хоуп остановилась за диваном и поцело­вала мужа в макушку.

– Извини, что я ворчала, когда ты пришел, – нежно сказала она. – Давай уложим эту парочку спать и сядем за праздничный ужин.

– Папа, ты должен почитать мне сказку! – умоляющим тоном пробормотала Милли.

– Почитаю, моя радость, – рассеянно пообещал Мэтт.

– Только длинную, – сказала довольная Милли. – Про трол­лей и фей!

– Никаких троллей, – по привычке ответила Хоуп. – Тебе будут сниться кошмары. – Не будут! – заупрямилась девочка. – Никаких троллей, – решительно повторила мать.

Исполнив свой долг, Мэтт снова спустился в гостиную, пощелкал пультом и нашел спортивный канал. Сквозь двойную стеклянную дверь, отделявшую гостиную от кухни, Хоуп увидела, что он переоделся в самые старые джинсы и линялую фланелевую рубашку, которую она давно собиралась выкинуть. Вздохнув, она пожала плечами. В конце концов, это его день рождения. Пусть надевает что хочет.

Хоуп вынула бутылку специально купленного вина, зажгла свечи на кухонном столе, разложила красные льняные салфетки (чей-то свадебный подарок) и накрыла второй ужин за день. Она твердо решила, что день рождения Мэтта должен пройти в уют­ной семейной обстановке. Хоуп обожала такие вечера. Они с Мэттом вкусно поужинают, а тем временем их любимые детки будут спать наверху, как бывает во всех счастливых семьях.

Но Мэтту явно не было до этого дела. Он и из кухни продол­жал смотреть телевизор, и его участие в празднике ограничилось тем, что он открыл бутылку и наполнил бокалы.

– Удачный был день? – спросила Хоуп.

– Угу, – промычал Мэтт, одним глазом косясь на экран, и от­правил в рот кусок бифштекса.

Некоторое время они ели в молчании, потом Хоуп не выдержала.

– Все в порядке? – снова спросила она. – Да, отлично. Замечательный бифштекс.

– Я говорю не о бифштексе.

Мэтт вздохнул и на мгновение отвлекся от экрана.

– Хоуп, тебе сегодня очень нужна беседа? Я устал, у меня был трудный день, и мне хотелось бы расслабиться. Если ты ничего не имеешь против.

Ее глаза наполнились слезами.

– Да, конечно.

Звучал унылый голос комментатора, и Хоуп машинально жевала свой бифштекс, не ощущая никакого вкуса. Случилось что-то плохое. Она знала это. Знала уже несколько недель. Мэтт пере­живал, но Хоуп была уверена, что его работа тут ни при чем. Это было что-то личное, имевшее отношение к ним с Мэттом и наверняка ужасное.

Мэтт ходил подавленный уже два месяца – с тех пор, как умер его любимый дядя, живший в Ирландии. Сначала Хоуп думала, что Мэтт испытывает чувство вины из-за того, что не виделся с Гароидом несколько лет. Родные Мэтта были совершенно равнодушны друг к другу. Когда Хоуп выходила замуж, она надеялась быть принятой в лоно большой семьи (которой у нее самой ни­когда не было), но с удивлением узнала, что у Паркеров есть одна общая черта:

ненависть к клановым сборищам. Родители Мэтта жили чрезвычайно замкнуто; их единственный сын родился позд­но, и эти занятые люди явно не обрадовались его появлению на свет. Теперь, когда он стал взрослым и обзавелся женой, они счи­тали свой родительский долг выполненным. Хоуп не могла этого понять, но радовалась тому, что дурная наследственность не ме­шала Мэтту любить жену и детей.

Как-то Сэм проницательно заметила, что Мэтт решил постро­ить свою жизнь совсем иначе, чем его суровая и холодная родня.

– Он хочет, чтобы люди любили его, и нуждается в тебе. Вот почему он так обожает командовать, – с обычной для нее рез­костью добавила Сэм.

Хоуп очень хотелось верить, что муж нуждается в ней. Но если бы она была в этом уверена, то не стала бы спрашивать его, что случилось. Может быть, на него так повлияла смерть Гароида? Мэтт был невероятно привязан к своему чудаковатому дядюшке, у которого в детстве проводил каждое лето. Но если это так, то почему же в последнее время он избегает ее?

Хоуп знала, что должна сохранять спокойствие, что не нужно трогать лихо, потому что стоит это сделать, как она все узнает и уже не сможет прятать голову в песок и притворяться, что все в порядке. Но молчать было выше ее сил.

– Не говори мне, что это пустяки, – быстро сказала она. – Мэтт, тебе плохо.

– О'кей, ты права, – бросил он, положив вилку. – Мне пло­хо. Ты очень наблюдательна.

– Я просто хочу помочь, – вполголоса сказала Хоуп.

– Да не надо мне помогать! – Мэтт взмахнул руками. – Я просто немного расстроен, вот и все. Недоволен, кисну, ощущаю депрес­сию. Не знаю, как это называется. Только не говори мне, что это кризис середины жизни! – сердито добавил он. – Так сказал этот чертов Дэн. Заявил, что я скоро сбегу с семнадцатилетней девочкой.

Хоуп вздрогнула.

– Он пошутил, – сказал Мэтт, увидев ее лицо. – Кому я ну­жен? – с горечью добавил он. – Мне сорок лет, а что я сделал в этой жизни? Ничего. Годами просиживал штаны в рекламном агентстве, а ради чего? Ради приличной машины и возможности получить хорошую пенсию? Я не сделал ничего. Ничего такого, чем можно было бы гордиться.

– У тебя есть Милли и Тоби, – еле слышно пролепетала Хо­уп, боясь добавить «и я»: Мэтт мог не включить ее в этот набор.

В ответ он только махнул рукой, и Хоуп стало нехорошо. Она вдруг почувствовала, что Мэтт уходит от нее. Что ж, история повторяется: люди только и делают, что уходят. Мать и отец ушли тогда, когда были нужны ей больше всего на свете. Да, они умерли, это совсем другое дело, но все-таки… Хоуп ждала, что Мэтт уйдет от нее, с тех пор, как полюбила его. Такова плата за красивого мужчину: нельзя быть уверенной, что он тебя не бросит. Все стра­хи, которые Хоуп годами держала под спудом, вырвались наружу.

Мэтт внимательно посмотрел на нее.

– Все в порядке, – почти грубо проворчал он. – Я никуда не денусь.

Слезы, которые Хоуп до сих пор удавалось сдерживать, потекли по щекам. Она знала, что муж лжет. Это было видно за милю. У Мэтта есть женщина; он собирается уйти к ней, и это лишь во­прос времени. Просто Мэтт не хочет огорчать ее в свой день рож­дения, а она слишком напугана, чтобы спросить, есть ли у него кто-нибудь. Правда могла оказаться ужасной.

– Перестань, Хоуп! Я же сказал, что переживаю трудное время и пытаюсь справиться с этим. Мне будет легче, если ты не ста­нешь обращать на это внимания.