Этап Ту

Милютин Сергей Витальевич

Их голоса сначала спокойно и глухо звучали сверху - "бу-бу-бу". Потом становились резкими и громкими - "бубубум! бубубубум!" Мать почти не участвовала в разговорах дядь, только слушала - то с улыбкой, то хмурясь, если дяди начинали слишком громко кричать друг на друга или вспоминали об уходе отца в Проект.

Для дядь Мишка оставался маленьким несмышлёнышем, и, выпив, они не сдерживались при нем. Взрослеющий Миша внимательно слушал удивительные речи папиных друзей.

– Нет, ты скажи, - распалившись, настаивал дядя Петя, тыча пальцем через стол в дядю Сашу, - Где я могу получить достоверную информацию о ходе Проекта? Почему все приходится принимать на веру?

– А тебе зачем?
– лениво интересовался

дядя Саша, разливая нечто волнующе взрослое по стальным стаканчикам, - Ты что - руководитель, принимающий важные управленческие решения? Или во внешних программах Проекта работаешь?

– Я - мирянин!
– дядя Петя стучал себя пятерней в грудь, - Полноправный житель "Мира". Тот, кто от себя с кровью отрывает ресурсы, уходящие в Проект как в бездонную бочку. Я хочу знать, насколько эффективно используется то, что мне недодают.

– Ну, допустим, дадут тебе эти данные, - беззлобно отвечал ему дядя Саша, - Что бы ты с ней стал делать? Да ты и не понял бы ничего.

– Это почему бы я не понял?
– не совсем серьезно обижался дядя Петя, - Ты в моем образовании сомневаешься? Или в интеллекте?

– Ни в чем я не сомневаюсь. Просто это специальная информация, - объяснял дядя Саша, - Для ее понимания нужен не институт "вообще", а специализированные знания и опыт, да еще и время на обработку массива данных. Вот я поверю, что ты сначала в архиве повкалываешь с полной отдачей восемь часов со сверхурочными, а потом пойдешь вдумчиво цифирки разглядывать.

– Мне бы Колька разъяснил, - бурчал дядя Петя, одни махом опрокидывая в себя содержимое стаканчика, - Он быстро соображает.

– Колька тебе ничего не разъяснит, он - в Проекте.

– Вот именно.

– Ну, так потому тебе, дураку, и объясняют специальные люди, - с улыбкой парировал дядя Саша, - Ровно в тех рамках и в той форме, в которых ты в состоянии усвоить.

Маленький Миша слушал в изумлении. Его удивляло, о чем большие и умные дяди - друзья его отца!
– спорят. Все же так ясно. Мы живем на Станции "Мир". Миряне отдают все силы и средства Проекту. Проект - важнее всего на свете. Есть враги - они против Проекта. И чтобы они не могли навредить, все, что связано с Проектом - секретно. Очень просто. Все это мог без запинки отбарабанить, разбуди его ночью, даже позор класса Женька Фролов, двоечник и хулиган.

Миша знал, что в Проект берут только самых умелых и бесстрашных. Поэтому очень гордился отцом, но в тайне завидовал другим ребятам, папы которых жили с ними.

В школе к Мишке относились по-особому. Это касалось и учителей, и других учеников. Семейных в Проект брали крайне редко, так что детей проектников в каждом отсеке считали по пальцам одной руки. С одной стороны, Мишку жалели, как ребенка, живущего без папы. С другой стороны, светлый образ отца-проектника как будто отбрасывал на мальчишку отблеск героизма.

Миша довольно быстро начал мерять свои поступки по повышенной планке, заданной ожиданиями окружающих. Он считал себя обязанным учиться лучше других, больше знать и уметь.

Гальянов-младший стремился превзойти однокашников еще по одной причине. Мишка очень рано узнал, что инициативников в Проект не берут. Оставалось, всего лишь, сделать все возможное и невозможное, чтобы однажды у него оказалась та самая "уникальная компетенция", из-за которой его будут просто вынуждены позвать в Проект. Где он встретится с отцом.

3.

Гальянов очнулся от резкого запаха, ударившего в нос. Он лежал на ковре, уткнувшись головой в ножку стола. Над ним стоял Седой с пузырьком.

– Не ушибся, сынок?

Миг неуклюже подобрал под себя ноги и осторожно поднялся. Седой бережно посадил его на стул. Обнял.

– Знаешь, я так часто представлял, что скажу тебе при встрече. Нам, ведь, с тобой столько надо обсудить.

И вот встретился, а времени разговаривать нет совсем. Тогда, пятнадцать лет назад, все произошло так быстро, - сказал отец, - Мне в каком-то смысле очень повезло. Я должен был оказаться совсем в другом месте, но тогдашний Руководитель Проекта мной заинтересовался и взял к себе. Я восемь лет работал его помощником. И еще пять - заместителем. Два года назад он умер и указал на меня как на преемника. Цорнес завещал, чтобы обязательно следующим Руководителем стал человек, родившийся и выросший вне Проекта, хорошо понимающий как живут люди за стеной - на Станции. Так что я уже два года Руководитель.

Миг закрыл глаза рукой.

– Что?
– с тревогой спросил Седой.

– Свет... Он слишком яркий. Сначала я подумал, что это из-за повязки. Но уже достаточно времени прошло, а глаза не привыкли.

Седой озадаченно посмотрел вокруг. Хлопнул себя по лбу.

– А, ну да... У вас там лампы низкой мощности, высокая влажность, редкая смена фильтров воздухоочистки. Экономия сплошная. На Станции ты привык видеть мир как бы через тусклое стекло.

– А теперь увижу ясно?

– Да, - кивнул Седой, - Как он есть.

4.

Что Станция "Мир" велика и удивительна, Мишка понял в четыре года, когда его в первый раз повезли погостить к бабушке в Сочинский сектор. Гальянов-младший на всю жизнь запомнил потрясение, когда он понял, что его родной Ковровский отсек, с соседскими секциями, детсадом, школой, рекреацией, столовой и всем остальным - всего лишь малюсенькая часть огромного интересного мира.

Самым ранним Мишкиным впечатлением от Станции стала ее невероятная протяженность. Высоченные потолки межсекционных коридоров. Бесконечное движение вдоль коммуникационных туннелей и жилых отсеков. Пролетающие мимо входы в отсеки учреждений и огромные ворота заводов. Провалы рекреаций. И великое множество людей, непрерывно снующих по ней туда и обратно. Серьезных и веселых, сосредоточенно спешащих куда-то или расслабленно отгуливающих положенный шестикилометровый медицинский минимум. В голубых, синих и черных рабочих комбинезонах, в серовато-белых послеслужебных шортах и майках. Детей в разноцветных трусах, носящихся по коридорам, и как Мишка любопытно вертящих головами.

Позже, по дороге в школу заходя к Борику, жившему на верхнем ярусе, Мишка любил смотреть из окна на утренний центральный коридор отсека с плывущей по нему толпой, идущей на работу. На синие бритые головы молодых людей и блестящие лысины стариков, на чёрные, рыжие и русые ежики женщин и девушек.

Когда Гальянову-младшему исполнилось одиннадцать лет, его классу на целый день заменили уроки экскурсией. Мишка уже пару раз ходил вместе с одноклассниками в ознакомительные походы. На пищевой завод, где их накормили сахариновыми ирисками, и на электростанцию, где работал Бориков отец. Но эта экскурсия оказалась особенной. Ребят в сопровождении двух учительниц и директора долго вели по незнакомым служебным коридорам до большого грузового лифта, который удивительно долго поднимался вверх. Наверху их встретил неулыбчивый пожилой мужчина мощного телосложения с головой, исполосованной красными бугристыми шрамами. Мишку поразило, как тихо и даже немного заискивающе строгий директор школы разговаривал с этим человеком. Мрачный незнакомец молча покивал в ответ на сбивчивую речь директора. Затем проводил детей и учителей в тележку со скамьями, стоящую на блестящих рельсах. Сел вместе с ними и нажал на кнопку. Тележка издала негромкий металлический стон и поехала. Этот тоскливый мерный звук повторялся на протяжении всего пути. Ребята сидели притихшие, украдкой вертя головами по сторонам. Пару раз Мишка порывался задать учительнице вопрос о происходящем, но та только хмурилась, грозила пальцем и подносила его к губам.