Этап

Бояндин Константин Юрьевич

Александр оказался, против первого впечатления, вполне общительным и, как и все, обрадовался, когда узнал, что Николаев — шофёр. А привезли они музыкальную аппаратуру. Усилитель, колонки, ну и генератор — где на берегу брать электричество?

— Если ты "Газель" водить умеешь, у меня на примете есть грузовичок, — пояснил дядя Саша. — Тогда точно не пропадём. А то столько всего приходится возить, а не на кем. А с посторонними не всегда хочется связываться.

Выяснилось, что Степан, который окончил прежние свои земные дни коммивояжером (может, поэтому Мария высказывалась о нём с ноткой презрения в голосе), неплохо

играет на гитаре и клавишных. Привёз с собой клавиатуру, она же синтезатор — в общем, стало понятно, что музыка будет. Дядя Саша по большому секрету сообщил, что у Курчатовой красивый голос.

Все остальные подъехали в течение пяти минут после того, как Валерий, Степан и дядя Саша с Николаевым закончили всё монтировать. Георгий Платонович всем налил, и велел Дарье встать слева от себя, а Николаеву — справа.

— Друзья! — дядя Гоша поднял первый тост. — У нас два прекрасных повода собраться здесь сегодня. Они оба прекрасные, поэтому выпьем сразу за оба. За то, что мы встретились с Сергеем, — он обнял того за плечо, — и за день рождения нашей дорогой Даши! — осторожно обнял и её.

— Даша, — как только отзвучали поздравления и вино было выпито, Мария подошла к Дарье. — Это от него, — она осторожно надела ей на шею обсидиановое ожерелье, — а это от меня, — вручила ей пакет с книгами. — С днём рождения! — и поцеловала в обе щеки.

Подарки, как оказалось, нашлись у каждого.

* * *

Степан, возможно, и был коммивояжером, но играл очень красиво, и вместе с Петровичем получился настоящий ансамбль. После того, как устроили очередную паузу — вино поручили разливать дяде Саше, а дядя Гоша и Петрович вернулись к шашлыкам — стало понятно, что праздник окончательно удался.

— Это правда от вас подарок? — Дарья отвела Николаева в сторонку, когда у того в разговорах выдалась пауза. — Сами выбрали?

— Сам, — признал Николаев. — Отчего-то подумал, что это тебе понравится. Рад, что понравилось.

Дарья молча обняла его (пришлось присесть), и долго не отпускала.

— Я хочу с вами жить, — она посмотрела в глаза Николаева. — С вами и Машей. Если разрешите. Тётя Надя и дядя Саша друг к другу неравнодушны, а я всегда невовремя, — она не выдержала, прыснула. — Можно? Я не буду мешать!

— Да, конечно, — и его снова обняли. Всё равно считаю её десятилетней, подумал Николаев, ну не получается по-другому. И так понимаю, что взрослая — помню все вчерашние разговоры, но не могу.

* * *

— Вы так танцуете, — похвалила Надежда Петровна. Неопределённого возраста. Николаев знал, что ей было сорок три, когда она попала сюда. Но учительницы, особенно советские, выглядят одинаково в любом возрасте. — Приятно было посмотреть.

— Сегодня в первый раз, — признался Николаев. Не любил танцы, если честно. Как-то вдруг перестал любить. Пока не появился Денис, ходил с Марией на вечеринки, и там танцевал за милую душу. А потом — как-то разом всё окончилось. И вечеринки, и многое другое. Как отрезало. — В первый раз за последние восемь лет. Даша уже сказала вам?

— Да, мы вчера ещё поговорили. Ей нужен отец, — Надежда Петровна перешла на заговорщический тон. — Знаете, я учила её. Ребёнок же, нельзя, чтобы осталась необразованной. Она прекрасная ученица, никогда не ленилась. Но вот только вчера я поняла, что

она давно уже взрослая. Я люблю её, как внучку, но ей нужен отец. Извините, — она посмотрела в глаза Николаева. — Дядя Гоша и Михаил Петрович для неё дедушки. И тут появились вы. Простите мою бестактность, у вас там сын, верно?

Николаев согласился.

— Дарья будет очень хорошей дочерью, — Надежда Петровна улыбнулась. — Характер, конечно, трудный, но у кого он здесь лёгкий? И потом, я тоже верю, что мы отсюда выберемся. Фёдор знает, что говорит. Ой, простите великодушно, я сегодня болтаю без умолку!

* * *

— Невероятно, — Фёдор почесал затылок, глядя на Кошку, сидящую на плече Николаева и спокойно умывающуюся. — Никогда такого не случалось. Значит, в карман, и там вы придерживали её, когда случился сброс. Я обязательно повстречаюсь с нашими коллегами из Великобритании и Канады. Может, из США, если успею. Завтра же займусь. Они тоже должны знать. Мы знаем, что переносятся примитивные формы жизни — микроорганизмы — это проверено, это факт. Но ничего более развитого, нежели растения, не переносилось. У Даши был как-то раз хомячок, — улыбнулся он. — Она так переживала, что он остался где-то позади.

— А у вас есть объяснения, почему вот это, — Николаев указал на кобуру с бластером, — становится чем-то другим? И диски, которые у Марии.

— У меня — паяльник и очки, у Марии — диски, у Валеры — зажигалки, у Степана — авторучка и квитанция, у Михаила Петровича — трость и аккордеон, — перечислил Фёдор, прикрыв глаза. — У Даши — кулёк с конфетами и Винни-Пух. У Надежды Петровны — зонтик и указка, у Александра Евгеньевича разводной ключ, у Георгия Платоновича хрустальный шар и курительная трубка. Всех перечислил? Ах, да, у Жоры, у Георгия Васильевича, то есть — рогатка. У вас — этот бластер. Знаете, у нас всех остались предметы, которые как-то напоминали о той жизни. Когда начинается конец света и сброс близок, эти предметы приобретают особые свойства. И эти предметы переносятся с вами, хотя иногда оказываются немного поодаль. Такое везде отмечено. Бывает, что у человека с собой нет никаких особенных предметов, но такое бывает редко. У меня есть гипотеза, но она прозвучит слишком фантастично.

— После того, что я уже узнал, Фёдор Сергеевич, вам придётся постараться, чтобы я не поверил.

— Хорошо, — Фёдор улыбнулся, с коротким поклоном принял от Марии два бокала с вином и один вручил Николаеву. — Спасибо. За удачу! Слушайте. Представьте себе дерево. Оно растёт, выпускает новые ветви, на них появляются листья, и всё такое. Иногда старые ветви засыхают и отваливаются Постепенно дерево вырастает во взрослое состояние, но и тогда растут новые ветви, погибают прежние, обновляется кора и так далее.

— Картина понятная.

— Гипотеза вот какая: все эти реальности, наподобие той, где мы сейчас — это отмирающие ветви. В них перестаёт теплиться жизнь, они засыхают, на них нападают разнообразные паразиты, в таком духе. В конце концов реальность претерпевает коллапс и разрушается. И когда коллапс уже близок, в реальности что-то разлаживается. Может, это какой-то защитный механизм — например, чтобы с больной ветви паразиты не перешли на здоровые. Может, что-то ещё. То, что происходит с нами самими и с нашими сувенирами из той жизни — это проявление распада.