Этна
Шрифт:
— Вы хотите извержения? — вступает он. — Из какого кратера? Их здесь четыреста. Наш вулкан в среднем раз в три месяца извергает лаву в небольших количествах.
— О-о-о, — радостно ужасается Дарки. — А где ближайший кратер?
— Да вот, — показывает Доминик на два черных и абсолютно голых конических холмика метрах в пятистах от нас.
Дарки начинает обниматься с Америндой — так спокойнее.
— А по ту сторону склона есть пещеры, — докладывает Доминик. — Между прочим, Вергилий нам сообщает, что в них жили циклопы, в том числе Полифем. Кстати, и бог Гефест с его кузницей тоже. Да он
Мои бразильянки относятся к этому очень серьезно, но тут Америнде приходит в голову спросить:
— А почему тогда вулкан не назван в честь бога?
— Потому что его назвали в честь нимфы, которая жила вот в этих каштановых лесах, — невозмутимо реагирует Доминик. — Ее звали Этна. Так что наш вулкан — женщина.
Я перевожу взгляд на Джоззи. Она тоже смотрит на меня и, уловив мой взгляд, делает характерное движение бровями и губами: если что — то я всё вижу. И ты знаешь, что я всё вижу.
— Так вот и пойдемте в лес, — призывает Дарки, — подальше от этого солнца. К нимфам.
Мы идем в лес (он в программе был обозначен с самого начала), и мне в голову приходит вполне законная мысль: а что я, герой гонок по Эль-Пасо, буду делать, если вот сейчас из-за поворота покажутся два черных всадника… простите, черных носорога? Ведь вот же она, дорога, виднеется отсюда — внизу, и, между прочим, там как раз те самые три сосны… То самое место… Мелькает какая-то интересная, но непонятная пока мысль: то самое место. И что?
Из носорогов там, внизу, выйдут вот эти тролли в камуфляже и потопают сюда. Ну-ка, просто для упражнения мозгов — что я, видный винный аналитик, буду делать с двумя глыбами мышц килограмм по сто каждая? И это если их будет двое. Никто ведь не сказал, что их, например, не пятеро.
Что ж, мозги мне подсказывают, что грамотные тролли не будут нападать на меня на глазах трех женщин, трех датчан, нас с Домиником и дремлющего в микроавтобусе шофера Бруно. Как-то многовато. И пока я прикован к бразильянкам, я в относительной безопасности — не считая ночного времени. Хотя если, допустим, винтовка с оптическим прицелом, то дело плохо.
Правда, тролли, по всем внешним признакам, раньше оружия не демонстрировали. Что, конечно, ничего не доказывает. Но при том, что я знаю — а я не знаю ничего — возможны любые варианты.
— Эй, — сказала мне Джоззи и пихнула меня мягкой задней частью в бедро.
Краем глаза я увидел, что потребовавшееся ей для этого изящное кругообразное движение талией было замечено Дарки, которая немедленно толкнула в бок Америнду. Ну, мы же не скрываемся.
— Эй, — сказала Джоззи. — Что происходит? Ты три минуты смотрел не отрываясь на черную задницу этой женщины. И она тебе даже не нравилась. Зато хозяйка задницы не возражала.
— Что происходит, — пробормотал я, встряхиваясь. — Много странных вещей происходит. И мне придется… Что?
Тут мне пришлось отвечать на вопросы датчан. Вопросы, к «Пьетро ди Куоре» прямого отношения не имеющие. Суть была такова: возможно ли повторение феномена супертосканских вин на Сицилии, где официально разрешено выращивать любые сорта?
Ситуация, конечно, была смешная — клиенты Джоззи перешли ко
Итак, супертосканские вина — то есть те, что были сделаны из французских каберне или мерло на тосканской земле, где, как мы сейчас знаем, местный виноград — это санджовезе.
— Первый урок супертосканских, — говорю я, — это что настоящее вино получается тогда, когда ты не пытаешься понравиться широкой публике с ее модными на данный момент вкусами. А работаешь только для себя и друзей: ты тогда действительно стараешься и ничем не связан.
Но датчане, оказывается, очень хорошо знают историю маркиза Николо Инчизы, который решил, что климат Болгери — это морское побережье Тосканы — точно как в Бордо, и высадил там невиданные в этих краях лозы каберне. Так в 1968 году родилась «Сассикайя», первое всемирно известное вино Италии: в виде не то чтобы шутки, но уж никак не коммерческого проекта.
Ну, а дальше «Сассикайю» полюбил великий и ужасный «винный адвокат» Паркер, и — уникальный случай — выставил ей 100 баллов из 100 возможных. А уже потом появились прочие, включая любимую мною «Орнеллайю» Антинори и десятки завистливых имитаций. И мир удивился: это что, в Италии могут делать хорошие вина? В Тоскану рванула римская интеллигенция, жить на виноградниках, делать кьянти… И представить только, что без эксперимента Инчизы не было бы всемирно признанной винной индустрии, которая потихоньку оставляет позади даже неприступных французов.
Так, интересно: датчане знают всю эту историю очень хорошо. Уверенно поддерживают разговор. Ну, ладно, в конце концов тут — ключевое звено современной европейской цивилизации, это должен знать каждый. Так, а теперь — попробуем перейти на уровень выше. Поговорим о «Вигорелло», первом знаменитом вине из местного сорта — того же санджовезе…
— Уроки тут вот какие, — завершил я. — Каждая земля сегодня интересна тем вином, которое можно сделать только на ней и больше нигде в мире, из местного и уникального сорта. А супертосканские — история старая, она говорит нам, что потребитель твердолоб и пробивать его лоб надо чем-то поначалу понятным. Мы простим супертосканские за то, что они помогли сделать великие вина из санджовезе — то есть создать кьянти. Вы не представляете, каким было это крестьянское вино еще в конце шестидесятых…
Но, оказывается, представляют и ведут разговор весьма грамотно.
Что ж, вот вам и результат: если я увижу у Бориса в записях, что датчане — международные винные эксперты, то я смогу записям поверить. Эти — настоящие, а не с наскоро склеенной легендой.
А с другой стороны — что, люди из нашей индустрии не способны на преступления? А что я тогда расследовал зимой 2005–2006-го?
Но, так или иначе, в итоге я знаю, с кем имею дело. Шаг вперед. Теперь бразильянки…
Мы оставляем виноградники, выходя за ограду из тех самых черных камней (тут не от кого отгораживаться, просто растащенные вручную с грядок камни надо было куда-то девать).