Шрифт:
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1
Комендант Кокандской крепости
Зайченко был человеком практическим. Попутно с изучением языка он решил перевести для себя эту удивительную книгу, поразившую его изображением непрочности человеческой судьбы. Зная язык недостаточно твердо, Зайченко принужден был прибегать к помощи толстого макаровского словаря, часто рыться в словаре. Это отвлекало коменданта от работы и мешало ему.
Печка давно остыла. В передней небольшой комендантской квартирки вестовой Парамонов стряпал на керосинке обед и от скуки, чтобы позабавить себя, во все горло орал фронтовую непристойную песню:
Выходил приказ такой: Становись, мадама, в строй! Пятки вместе, носки врозь, Не стесняйтеся небось! Эй, Тула, пер-вернула, Бочкарева хвост надула!«Все невероятно в этом мире, - подумал Зайченко.
– Ну времена! Нельзя оборвать своего вестового! Большевики в Москве, большевики в Петрограде. Они пролезли даже в Коканд. Все летит по швам. Все раскалывается. Все к черту! Все можно!»
Узбеки проходят мимо комендантского помещения и смотрят на забрызганные дождем окна. Горит за окном свеча. Свет ее озаряет белые исчерканные листы, зеленое потертое сукно маленького ломберного столика и серебряную чернильницу. Чинно стоят по стенам маленькие кресла красного дерева.
Комендант накинул на плечи зимний ватный халат. Мягкие желтые ичиги были надеты прямо на босу ногу, точно чулок. Перед тахтой лежал тяжелый, густого ворса иомудский ковер. Комендант шагает неслышно, что кошка. В голове пустота, в сердце злоба. Он сам не знает, на что ему злиться. Мальчишкой еще искал какую-то веру, все равно какую, лишь бы поверить; стремился к подвигам. Спал на голых досках, увлекался Толстым, читал йогов, Бакунина, мечтал о Кропоткине, о гильотине для богачей, отлично воевал с немцами, в боях под Двинском потерял левую руку, потом эвакуировался, потом застрял в крепости, потом прошла война. Все прошло…
Он глядит на себя в зеркало. У него бритое красное, будто ошпаренное кипятком, лицо, вздернутый носик; он оброс длинными космами волос, спадающих на воротник, как было некогда в моде у офицеров якобинской армии. Он родился в Петербурге, на Тележной улице, на задворках столицы, среди проституток, среди людей, живущих случайным заработком, среди городской голи. Он не пьет и не курит. Он честолюбив. Ему двадцать шесть лет. Что же он сделал в жизни? Ничего! Проклятая, гнусная жизнь!
Песня смолкла. Вдруг приоткрылась дверь и выглянул из-за нее вестовой:
– Юсупку пускать?
Комендант крикнул:
– Скажи ему, что сегодня учиться не будем!
– Слушаю.
– Я болен.
– Слушаю.
Через
– Просится!
– Зачем?
– Да разве поймешь? Обезьяна! Лопочет чего-то.
– Ты сам обезьяна.
– Слушаю.
– Вестовой отступил на два шага.
– Прикажете пустить, ваше благородие?
– Какое я благородие? Нет теперь благородий!
– Комендант зевнул, потянулся и, швырнув в сторону словарь, лениво сказал: - Ну ладно… Пусти… Все равно не работается!
Два года тому назад Зайченко совершенно случайно познакомился с Юсупом. Юсуп был тогда еще совсем мальчишкой. Зайченко встретил его на развале, на базаре. Юсуп терся возле лавок. У Зайченко было много вещей. Он накупил всяких старинных кувшинов и блюд и решил нанять этого мальчишку, чтобы тот помог ему донести покупки до крепости. Мальчишка с радостью согласился.
Юсуп говорил по-русски скверно, но все-таки они кое-как разговорились, и Зайченко по пути узнал, что Юсуп сирота, что живет он из милости у местного кокандского промышленника и богача Мамедова, работает у него на конюшне, чистит лошадей, а иногда даже заменяет кучера. Об этом он рассказывал с гордостью.
В мальчишке было какое-то обаяние, он сразу располагал к себе. Его ответы, быстрые и решительные, звонкий голос, приветливость, живые и проницательные глаза, вспыхивающие будто спичка, его любопытство и в то же самое время скрытое в нем чувство собственного достоинства - все это понравилось Зайченко.
Зайченко угостил его, дал ему денег и сказал, чтобы Юсуп заходил к нему в свободное время. Юсуп быстро воспользовался приглашением и через три дня снова пришел в крепость. Позднее, при более близком знакомстве, Зайченко заметил, что мальчишка очень способен.
Он решил от скуки заняться с ним русским языком. Занятия пошли успешно. Потом Зайченко это надоело, но Юсуп в своем рвении был так настойчив и горяч, что коменданту жаль было прогнать мальчишку.
2
Тонкий, как дудка, юноша в белом халате, в пестрой тюбетейке, босой, забрызганный коричневой грязью, вошел в комнату, кланяясь без конца. Вестовой схватил его за ухо. Комендант выругался:
– Не смей драться, дубина!
Парамонов пожал плечами и скрылся, хлопнув дверью.
Зайченко сел на тахту и улыбнулся:
– Ты что же явился раньше времени?
– Дело, хозяин. Сегодня не надо учиться. Сегодня - дело, - вздохнув, сказал Юсуп.
– Де-ло? А учиться разве не дело?
– Комендант засмеялся.
– Урок выучил?
– Выучил.
– Молодец! Ну что же, трудный русский язык?
– Трудный.
– Юноша боязливо оглянулся на окна.
– Плохое дело, хозяин! В Старом городе большой шум. Резать тебя ночью будут.
– Меня резать?
– Зайченко улыбнулся.
– Кто?
– Наши.
– Кто ваши? Чанышев?.. Полковник Чанышев?
– Не знаю. На базаре слыхал.
– Нападут на крепость?
Парамонов принес котелок с пловом. Мальчик приложил палец к губам.
– Дай Юсупу пиалу!
– сказал комендант Парамонову.
Вестовой принес две большие чашки, несколько лепешек, вилки и полотенце. Юноша аккуратно вытер руки и сел к столу. Зайченко наложил ему плова. Юсуп отодвинул вилку и жадно ел плов пальцами, потом дочиста протер хлебом пиалу, по привычке облизал кончики пальцев и громко рыгнул в знак благодарности.