Это не любовь
Шрифт:
108
Как добрался домой – Анварес и сам не помнил. Всё было как будто в тумане.
Но к ночи шок стал отпускать, и тогда уж вовсю развернулась боль. Накинулась, как голодный зверь.
Анварес и не предполагал, что может быть так больно, будто внутри всё искромсано, изодрано. Каждый вдох отзывался спазмом.
Голову разрывали мысли: это конец… конец всему… мама не переживёт… всё было зря… и как теперь дальше… почему она так поступила? Неужели он так в ней ошибался?
К своему
Вот в это верить отчаянно не хотелось, но беспощадная логика твердила одно: больше-то некому. Никто, кроме неё и её подруги, не знал про их отношения.
Рубцову в роли доносчицы как-то совсем трудно было представить.
Впрочем, как могла пойти на такое Аксёнова, даже в пылу обиды, тоже в голове не укладывалось. Главное, зачем ей это? Просто сделать больно в ответ? Но это даже для неё чересчур.
Может, всё-таки их кто-нибудь случайно увидел вместе?
Ну, допустим, увидел и что с того? Это, возможно, выглядело бы странно, ну, может, подозрительно. Но в докладной было чётко и однозначно написано именно про секс. И про учёбу. А об этом знать никто не мог. Никто, кроме…
А ещё на ум сразу пришла её давняя угроза: «Скажу в деканате, что вы до меня домогаетесь…». Ну вот, видимо, и сказала…
Ночь Анваресу показалась сущим адом. Он места себе не находил, задыхался, словно в горячечном бреду.
Но и с наступлением утра лучше не стало. Надо уехать, решил он. Иначе просто сойдёт с ума. Всё равно от занятий его отстранили. Возможно, Волобуев даст ему кратковременный отпуск без содержания.
Появился в институте Анварес перед обедом, чтобы наверняка застать декана. В это время тот обычно бывал на месте.
На этот раз Анечка взирала на него уже с нескрываемым отвращением, но Анварес сделал вид, что не замечает её брезгливого выражения.
– Добрый день, – поздоровался сухо. – Роман Викторович у себя?
Здороваться она не стала. Поджав губы, процедила:
– Я узнаю, сможет ли он вас принять.
Звонить почему-то не стала, прошла в кабинет декана сама. Через несколько секунд вернулась в приёмную.
– Пройдите.
Волобуев сидел почти в той же позе, что и вчера. На Анвареса не смотрел, читал какие-то бумаги. На приветствие тоже не ответил. И вообще вёл себя так, будто в кабинете он один.
– Могу я оформить отпуск без содержания на время служебного расследования?
Волобуев наконец оторвался от своих бумаг. Вперился в него тяжёлым взглядом. Ответил не сразу, выждал сначала длительную паузу.
– А если понадобятся твои показания? А если это дело придётся передать в следственный комитет?
– Я буду у родителей и оставлю
Волобуев вновь молча уставился на него, но Анваресу эти его взгляды были мимо. Что ему какие-то взгляды в сравнении со всем остальным?
– Ладно. Даю неделю… Дурак! Кем бы ты мог быть… А теперь… Стоило оно того?
– Я могу идти?
– Иди, – вздохнул Волобуев.
К родителям Анварес решил поехать ещё и затем, чтобы рассказать им о случившемся лично. Это их и так подкосит, особенно маму. Но пусть уж лучше они услышат это от него, чем от других. А то, что найдутся такие доброжелатели, он и не сомневался.
Перед уходом Анварес заглянул к себе на кафедру, забрать кое-какие личные вещи.
Едва он возник на пороге, как оживлённые разговоры резко смолкли.
В первый миг на него воззрились, как на прокажённого, а потом смущённо отвели глаза, сделав вид, что не услышали его «здравствуйте». Ответили ему только Жбанков, Эльвира Марковна и аспирантка Таня. Таня при этом пялилась на него с неприличным интересом, завкафедрой – с плохо скрываемым осуждением, а Толя на него не смотрел, лишь поглядывал украдкой.
Находиться среди коллег было совсем невмоготу, поэтому Анварес быстро собрал свои вещи и попрощался.
Пока спускался вниз, пока пересекал холл, то и дело ловил на себе взгляды, цепкие, любопытные, презрительные, взгляды-укусы, взгляды-плевки…
109
Юлька мучилась, изводилась, ночь не спала. Никак не получалось избавиться от гнетущего чувства, от ощущения близкой беды.
Она несколько раз промотала в уме эпизод с опозданием и их встречу на лестнице. Обида, что душила её поначалу, постепенно стихла, а вот горечь осталась. Ещё и злилась теперь на себя. Анварес ей хотел сказать что-то важное, а она его оттолкнула. Может, у него была причина так себя повести? Ведь он же прощения попросил.
Ну почему его не выслушала, сокрушалась Юлька. Зачем, к тому же, сказала ему так нехорошо? Оскорбила зачем?
От одной мысли, что они могут расстаться внутри всё холодело от страха и накатывала тошнотворная паника. Ну почему позволила глупой обиде заслонить всё остальное?
Надо с ним поговорить, решила Юлька. Она предложит помириться, предложит первая. И пусть это не гордо, плевать. Лишь бы избавиться от этого мерзкого, тяжелого чувства. Лишь бы снова быть с ним.
Лёжа в кровати, она бормотала про себя: «Пожалуйста, пусть всё получится! Пожалуйста, пусть мы помиримся!».
А утром Юлька гадала: позвонить или лично сказать? Решила – лучше лично. Она будет видеть его лицо, его глаза и всё по ним прочитает. Телефон не то. Вот не захочет он с ней говорить и сбросит вызов или вообще не ответит на звонок. Лично же, хочешь-не хочешь, а выслушать придётся.