Шрифт:
…самый героический поступок
человечества – это то,
что оно выжило и намерено
выжить дальше…
«Пикник на обочине»
Аркадий и Борис Стругацкие
Глава.
Мы не знаем что ЭТО, мы стали боятся ЭТОГО, мы стали ссориться из-за ЭТОГО, но ЭТО стало нашим другом.
Всё началось во время первого пилотируемого полёта на Марс. Корабль «Марс-1» с международным
Остальное население Земли следило за разгоном «Марса-1» в прямом эфире по телевидению и в интернете. Облёт Луны межпланетным кораблём продолжался всего четыре минуты, и вот он показался из-за диска пепельной Луны с другой стороны. Ещё некоторое время была видна яркой движущейся звёздочкой работа маршевого двигателя, а затем разгон закончился и корабль пропал из вида биноклей, любительских телескопов и телекамер землян. Только специалисты Центра Управления Полётом непрестанно следили за кораблём, в том числе и визуально. Визуальное наблюдение пока осложнялось тем, что корабль находился ещё в конусе тени Земли, но буквально через несколько минут он должен был выйти в свет Солнца
– Марс один, Марс один, я – Земля, вторая фаза окончена, – поступило сообщение из ЦУП, – приступайте к фазе номер три. Как слышите меня? Приём!
– Земля, Земля, я – Марс-1, слышу вас хорошо, – ответил командир корабля, – приступаем к фазе номер три.
Это был обычный голосовой обмен в таких случаях, необычным был только сам полёт – первый полёт человека на Марс.
Фаза номер три означала, что экипаж может выйти из ложементов, снять скафандры и приготовиться к запуску вращения корабля для обеспечения искусственной гравитации. Возникла пауза, в ходе которой астронавт Майкл Бэк с разрешения командира корабля Леонида Свиркова хотел успеть снять туманность Мессье, находящуюся в созвездии Ориона. Снимки туманности из теневого конуса Земли, сделанные наружным корабельным телескопическим спектрофотометром вне действия солнечного ветра, представляли особый научный интерес. На это требовалось несколько секунд и никакой задержки в работе экипажа это не могло произвести. Фактически это было часть научной деятельности американца, но вне миссии на Марс. Майкл стремился воспользоваться уникальным положением корабля и получить данные для своей дальнейшей научной работы. Он заранее согласовал эти действия с руководством полёта и получил согласие, если его исследование никак не повлияет на план полёта.
До выхода из теневого конуса Земли оставалось ещё пять минут, за которые Майкл вполне успевал сделать массу снимков в разных режимах спектрофотометра. Что он и сделал в течение двух минут, а после приступил к своим штатным обязанностям в экипаже «Марс-1».
Вечером Майкл Бэк после рабочей смены стал знакомиться с полученными данными по туманности Мессье. Он сидел в своей каюте со своим ноутбуком, просматривал снимки и короткий видеоролик. Как и ожидал американский астрофизик, экранированный
– Что это? – недоумённо сам себя спросил Майкл.
В данных была какая-то то ли помеха, то ли тень. Бэк переключился на видеоролик и стал всматриваться в него. Затем снова в спектрограммы.
– Ничего не понимаю, – бурчал американец себе под нос, – чертовщина какая-то…
Он ещё раз и ещё раз прокручивал все снимки, но сомнение нарастало.
– Лёня, – крикнул Майкл, выйдя из своей каюты, – ты можешь зайти ко мне?
– Сейчас иду, – крикнул издалека командир корабля и вышел из кают-компании, где допивал чай.
По короткому коридору Леонид пришёл в каюту Бэка.
– Что тут у тебя?
– Смотри, вот какая незадача. Сначала я думал, что это метеорит, но эта штука вроде как стоит на месте…
Леонид и Майкл были друзья ещё со времён их совместной учёбы в Московском Физико-Техническом Университете. Майкл свободно говорил по-русски, жил в Москве и был женат на Ларисе, сестре Леонида Свиркова.
Занимаясь совместными расчетами, друзья выяснили, что это НЕЧТО действительно имеет место быть и располагается в теневом конусе Земли на расстоянии около четырёхсот тысяч километров от Земли. Получается, что сейчас ЭТО было примерно в двадцати тысячах километрах от обратной стороны Луны. Более того, ЭТО было неподвижно по отношению к тени Земли.
Корабль «Марс-1» не располагал мощными оптическими приборами и направить их в эту точку космического пространства они не могли, поэтому сообщили об этом в ЦУП. Однако там, в свойственной манере объяснили, что эти данные не относятся к миссии на Марс, а исследование Бэка не является плановым, а лишь его личным. Ему было позволено что-то исследовать только по личной просьбе командира корабля.
На этом пока исследование ЭТОГО было отложено на неопределённый срок. Тем не менее, Майкл и Леонид на этом не успокоились и смогли переслать данные по туманности своему престарелому преподавателю по астрофизике Андрею Ивановичу Камешеву. ЦУП не возразил против пересылки этих данных пенсионеру-астрофизику.
Через пару дней ЦУП переслал сообщение от профессора Камешева, который сообщал, что ребята явно ошиблись, никаких объектов в указанной области пространства нет, а их помехи в данных, вероятно, обусловлены космической пылью или ещё чем-то, но не стационарным телом.
На этом могло всё и закончиться, если бы Леонида не зацепила чем-то эта вся ситуация. В голосе профессора еле чувствовалась недосказанность, какая-то спартанская уверенность в своей правоте, некое авторитетное мнение, не подлежащая сомнению. Свирков уловил это, потому что хорошо знал Андрея Ивановича. Будучи в прошлом его учеником, Леонид понимал, что матёрый старый астрофизик должен был заинтересоваться этим явлением, тем более данные об этом говорили убедительно. В ответ Леонид выслал только одну фразу:
– Что-то вы темните, Андрей Иванович!
Свирков был прямолинейным человеком, который всегда говорил, что думает и очень часто от этого страдал лично. Его назначили командиром этого корабля исключительно за твёрдый характер, не боящийся прямых и неудобных вопросов, но при этом решения его всегда были взвешенными, профессиональными и, в конечном счёте, верными. Это далеко не всем нравилось в международной космической программе «Марс», но в итоге, в голосовании за пост командира корабля победил именно он, вопреки мнению многих боссов и чиновников околомарсианской тематики.