Ева

Жук Радмир

Несколько секунд я демонстративно пережевывала овощи, и только проглотив их, ответила:

–Я помню, мамочка.

–Хорошо. А, ты нашла те вещи, о которых я просила?

–Да, нашла.

–Что за вещи?
– спросил дедушка.

–Для Клары, -немного холодно ответила мама.

Дедушка посмотрел сначала на меня, потом на маму. Поймав на себе немного удивленный взгляд дедушки, мама объяснила:

–У Эмили много вещей, из которых она давно выросла. Думаю, Кларе они будут как раз.

–Понятно, -тихо произнес

дедушка, и, немного помолчав, спросил.
– А, что если они нам понадобятся?
– тут же дедушка взял вилку и продолжил ковырять морковку, после чего, еле слышно, добавил, -когда у Эмили будет ребенок.

Повисла тишина. Теперь она намного напряженнее, чем та, что была раньше, и на этот раз мне явно не помогут ни мои дурацкие вопросы, ни очередная хвала маминого обеда. Единственное, что мне остается это продолжить есть овощи, сделав вид, что ничего не произошло. Тем не менее, я заметила, как мама оторвала взгляд от дедушки, и, посмотрев на меня, улыбнулась. Но, ее улыбка показалась мне, какой-то натянутой, искусственной. По-настоящему мама улыбается совсем по-другому.

–Может быть, -ответила мама.
– И, ты думаешь они не вернут нам эти вещи?
– дедушка промолчал, поэтому мама вскоре добавила, -если что, мы сошьем новую одежду. В конце концов, мы все еще цивилизованные люди.

–Да, Мишель, думаю, ты права, -согласился дедушка, и, аккуратно, будто извиняясь, посмотрел на меня.

Я хотела сказать, что совсем не злюсь на деда, но почему-то промолчала. Наверное, потому что дедушка итак это знает, а, я знаю, что в этих разговорах нет ничего плохого. Думаю, каждая семья в Ласткасл часто говорит об этом, ведь это то, что сейчас происходит в нашем мире.

Как я отношусь к этому? Не знаю. С одной стороны в нашем городе уже восемь лет не рождались дети, и, я понимаю, что у меня-то они вряд ли появятся, но с другой стороны, так хочется однажды стать мамой.

Эх, если бы меня сейчас слышал дедушка, он опять сказал бы, что я рассуждаю, как взрослая. Он часто мне так говорит, а иногда даже добавляет «ты рассуждаешь, как слишком взрослая». Я не знаю, как к этому относится, потому что не совсем понимаю, что хочет сказать дедушка, а спросить у него я не могу, потому что «слишком взрослые» ничего не спрашивают, а все знают сами.

Я улыбнулась. Может, поэтому Пол постоянно спрашивает у меня всякую ерунду? Потому что он не такой умный, как я…

–Ты чего это?
– поинтересовалась мама, заметив, как по моему лицу расползается улыбка.

–Нект… нет, -спешно ответила я, забыв, о том, что мой рот набит овощами.
– Ниче…го. Просто вспомнила кое-что.

–Или кое-кого?
– с хитрой, и уже настоящей улыбкой спросила мама.

–Нет! Кое-что!

–Ну, ладно, ладно, -все еще улыбаясь ответила мама, и посмотрела на дедушку.
– Пап, а куда ты ходил утром?

Я удивленно взглянула на маму. Неужели, она тоже не знает,

где был дедушка? Обычно мама в курсе всего, что происходит в нашей семье, а тут…

–Я был у мистера Грина.

–Как он поживает?

–Хорошо. Позвал нас всех на ужин.

–Сегодня?

–Нет. Он сообщит на днях, когда именно. Сегодня Элеоноре нездоровится.

–А, что с ней? Надеюсь, ничего серьезного?

–Думаю, нет. Патрик говорит, что у нее небольшая температура.

Мама закончила обедать, и, положив вилку на тарелку, продолжила задавать вопросы:

–Ты, кажется, недавно говорил, что мистер Грин сам чем-то болеет?

–Да.

–Он-то выздоровел?

–Да, пару дней назад.

–Видимо, все-таки заразил Элеонору?

–Скорее всего.

–Раз так, то нужно будет повременить с ужином. Не хочу, что бы Эмили заболела. Да и тебе это не нужно.

–Да. Поэтому Патрик и сказал, что сообщит, когда нам можно будет придти.

–Хорошо.

Мама встала из-за стола, и, положив свою тарелку в раковину, включила электрический чайник.

–Значит, поэтому ты к нему ходил? Узнать, о его здоровье?

–Нет. Мы разговаривали о школе.

–Давай, -мама забрала у дедушки пустую тарелку, и, положила ее рядом со своей.
– А, что не так с твоей школой?

–Ничего. Все нормально, -грустно ответил дедушка.

–Пап, давай рассказывай! Что у тебя там случилось?

–Ничего, Мишель. Просто никто не ходит на уроки. Особенно по пятницам.

–А, что у тебя по пятницам? История?

–Да.

–Понятное дело, что никто не ходит! Кому она нужна-то?
– после этих слов мама посмотрела на дедушку, и немного смягчилась.
– Я имею ввиду, все итак знают, что произошло, вряд ли кто-то захочет еще раз послушать о катастрофе.

–Мишель, ты ведь знаешь, я рассказываю не только об этом. История это и то, что происходило до нее! И, после!

–Пап, это никому не интересно.

Лицо дедушки стало совсем грустным.

–Я знаю, Мишель. Знаю, что это никому не интересно.

–Тогда зачем нужна эта история? Преподавай, что-нибудь другое.

–Например, что?

–Не знаю.

–Вот, и я не знаю. К тому же, у меня нет других учебников. А, преподавать то, в чем я не разбираюсь, я не могу.

–И, что ты предлагаешь?

–Ничего. Не преподавать по пятницам.

–Как это?
– вырвалось у меня, и, взрослые наконец заметили, что моя тарелка опустела, и я внимательно слушаю разговор.
– Дед, но ведь уроки для тебя это все!

–К сожалению, только для меня, Эмили. Остальные никто не ходит.

–Нет! Я буду ходить! Буду! Обещаю! Мам, скажи!

–Не кричи. Давай тарелку.

Я вскочила со стула, и, подбежав к дедушке, взяла его за руку.

–Дед, ты чего? Я буду ходить! Обещаю!

Дедушка крепко обнял меня, и до моих ушей дошел его дрожащий голос: