Ева
Шрифт:
Она постояла, настороженно глядя на меня, потом снова села на кровать.
– Ну? – В ее голосе появились раздраженные нотки. – Что теперь?
– Расскажи что-нибудь о себе.
Она пожала плечами и состроила гримасу.
– Нечего тут рассказывать.
– Конечно же есть, – возразил я и, склонившись к ней, взял за руку. – Ты замужем или это фальшивка? – Я повертел тонкое обручальное кольцо на ее пальце.
– Замужем.
Меня это несколько удивило.
– Он хороший?
Она отвела взгляд.
– Э-э-э…
– Очень хороший?
Она
– Да… очень хороший.
– А где он?
Она дернула головой:
– Не твое дело.
Я засмеялся:
– Ладно, не становись в позу. Хотя должен сказать, в ярости ты потрясающа. Откуда у тебя эти морщинки над переносицей?
Она вскочила и подошла к зеркалу.
– Ужасные, правда? – произнесла она, стараясь разгладить линии кончиками пальцев.
Я взглянул на часы на каминной полке. Я пробыл здесь ровно четверть часа.
– Значит, тебе не стоит хмуриться, – сказал я, поднимаясь с кресла. – Будь поспокойней.
Я направился к ней, и в ту же секунду ее озадаченный, слегка встревоженный взгляд сменился уверенным, даже насмешливым. Она развязала пояс, и ее тонкие пальцы потянулись к шелковой петле, наброшенной на единственную пуговицу, которая не давала пеньюару распахнуться.
– Мне пора уходить. – Я многозначительно поглядел на часы.
Вмиг растеряв всю свою уверенность, она безвольно опустила руки. Хорошо, что я не стал играть по ее правилам. До тех пор пока мое поведение отличалось от поведения остальных клиентов, я мог удерживать ее внимание, оставаясь в некотором смысле загадкой.
– Я бы хотел, чтобы ты рассказала мне о себе, когда у тебя выдастся свободный часок, – улыбнулся я. – Возможно, я помогу тебе справиться с комплексами. – Проходя мимо комода, я сунул две десятидолларовые бумажки между стеклянными зверушками. Одна из них, копия диснеевского Бэмби, упала на бок.
Она бросила взгляд на деньги, и угрюмое выражение исчезло с ее лица.
– Интересно, я когда-нибудь увижу тебя в чем-нибудь, кроме халата? – спросил я, останавливаясь на пороге.
– Может, и увидишь, – ответила она равнодушно. – Я ношу и другие вещи.
– В один из таких дней мы должны встретиться. И не забудь, в следующий раз, когда я приду, не наноси макияж. Он тебе не идет. А теперь до свидания. – И я открыл дверь.
– Спасибо за подарок. – Она подошла ко мне и улыбнулась.
Все-таки улыбка удивительно шла ей, буквально преображая ее лицо.
– На здоровье. Кстати, меня зовут Клайв. Ты не против, если я позвоню на днях?
– Клайв? Но у меня уже есть два знакомых Клайва.
За эти четверть часа я успел начисто забыть, что она может принадлежать кому-то еще, и ее ремарка больно меня резанула.
– Что ж, жаль. Вообще-то, это и мое имя тоже. Что ты предлагаешь?
Она почувствовала мою досаду и слегка помрачнела:
– Мне хочется знать, кто придет.
– Уж конечно, – хмыкнул я. – Что скажешь насчет Кларенса, Ланселота или Арчибальда?
Она хихикнула, окинув меня изучающим взглядом.
– Все в порядке. Я узнаю твой голос. До
– Ладно. Я скоро снова навещу тебя.
– Марти… – позвала она.
Из соседней комнаты появилась уже знакомая мне тощая особа и выжидающе, с еле уловимой насмешкой уставилась на меня, сцепив руки в замок.
– Я позвоню, – пообещал я и вышел за служанкой в коридор.
– Приятного вечера, сэр, – вежливо попрощалась она у входной двери.
Кивнув ей на прощание, я зашагал по дорожке к белой деревянной калитке. Остановившись у своего «крайслера», оглянулся на дом. Отсюда он казался совсем темным и в вечерних сумерках ничем не отличался от множества других домиков, которыми застроены узкие улочки Голливуда.
Я завел машину и поехал к бару на Вайн-стрит, который находился совсем рядом с рестораном «Браун Дерби». Я вдруг почувствовал себя опустошенным, и мне захотелось выпить.
При виде меня чернокожий бармен широко улыбнулся, и в резком электрическом свете его зубы засверкали, словно клавиши фортепиано.
– Добрый вечер, сэр, – сказал он, положив на стойку огромные ручищи. – Что будете сегодня пить?
Я заказал неразбавленный скотч и сел за столик подальше от стойки. Посетителей в заведении было мало, и никого из них я не знал. Это было кстати, потому что мне хотелось подумать. Откинувшись на спинку кресла, я отхлебнул виски и закурил.
По некотором размышлении я решил, что провел интересные, хотя и дорогостоящие пятнадцать минут. Мой первый ход оказался совсем неплох. Ева была озадачена и почти наверняка заинтригована. Хотел бы я услышать, что она рассказала Марти после моего ухода. Ева была достаточно умна, чтобы понять, что я затеял какую-то игру, но я даже не намекнул, в чем ее суть.
Я пробудил в ней любопытство. Говорил о ней, а не о собственной персоне – это должно быть для нее в новинку. Мужчины, с которыми она обычно имеет дело, наверняка болтают лишь о самих себе. Ее комплекс неполноценности показался мне достойным внимания. Возможно, его причина кроется в страхе перед будущим. Ей хочется быть более уверенной в себе. Если она рассчитывает и дальше зарабатывать своим ремеслом, то понятно ее беспокойство по поводу внешности. Она не так уж молода. Еще не старая, конечно, но даже если ей тридцать три – а я полагал, что больше, – для ее профессии это довольно много.
Я допил виски и прикурил новую сигарету. Нить моих мыслей прервалась, и я почти против воли начал исследовать собственное сознание.
Без сомнения, со мной происходит что-то неладное. Еще несколько дней назад мысль связаться с проституткой даже не пришла бы мне в голову. Я всегда презирал мужчин, снимающих проституток. Это просто-напросто казалось мне отвратительным. И вот я провел четверть часа с одной из представительниц этой профессии, общаясь с ней, как общался бы с любой из своих знакомых. Более того, оставил машину у дома, который наверняка пользуется в округе дурной славой, и кто угодно мог ее опознать. К тому же заплатил за удовольствие вести совершенно пустую беседу.