Ева
Шрифт:
Женщина замолчала, отвернувшись от своей дочери. Ева глотала слезы, стараясь не разреветься в голос. В
душе тлела надежда что это конец, что сейчас мать успокоится и наконец, отпустит. Но это было не все:
– Ева, я долго тебя терпела, хотя твой вид... Знаешь, когда ты была маленькой, то я иногда стояла с подушкой
у твоей кровати... Я бы хотела, что бы тебя никогда не существовало. Но это невозможно. Я больше не могу и не
хочу тебя видеть. Собирай свои вещи,
доме!
Ева на мгновенье забыла, что нужно дышать. Неужели она не ослышалась? Мама действительно сказала эти
слова?
– Мама...
– Ева потянулась к ней рукой, но женщина отпрянула от неё, словно кипятком ошпаренная.
– Не трогай меня! Ты! Ублюдок! Уходи! Убирайся! Проваливай! Не называй меня своей матерью! Никогда!
Больше говорить она не могла. Женщина, которую Ева столько лет подряд называла мамой схватила её за
шиворот и с невероятной для её возраста и комплекции силой вытолкала её за дверь, закрыв дверь, тут же закрыв
её на несколько оборотов.
– Мама? Мама! Мама! Мамочка!
Ева рыдала и молотила руками в дверь, пока не поняла бесполезность того, что она делает. Эта дверь для неё
закрылась навсегда. Ева обессилено оперлась спиной об дверь и тихо сползла по ней на пол. Какое-то время она
ещё плакала. Потом начала думать о том, что же теперь делать дальше? Куда она пойдет?
Это вопрос стал особенно остро, когда она вышла на улицу. Не май месяц все-таки. А у неё не гроша. Даже
сюда она приехала за счет Ани.
Ева пошла вдоль улицы. Мысли разбегались. Все случилось слишком неожиданно.
У неё небыло родственников, кто мог бы приютить её, не было и друзей, никого, кроме Ани. Оставалось
идти к ней. Пешком, почти на другой конец города. В пальто. По этому холоду.
Дорога была длинной. И дала ей время подумать над тем положением в котором она оказалась.
Прежде всего, нужно было решить вопрос с жильем. Жить ей негде. Совершеннолетие наступит через
несколько месяцев, и ей нужно только продержаться это время, чтобы её не забрали в интернат. Работа пока есть, да и какие-то сбережения то же есть. Как-нибудь выкрутится. Аня ведь вообще детдомовская, и ничего, выжила.
Ева старалась не думать о том, как с ней поступила мать... в этот момент она даже резко остановилась
посреди дороги. Нет! Она больше не будет называть её матерью. София Вячеславовна. Только так, другого
обращения женщина поступившая так с нею не заслуживает.
Ева отчаянно пыталась заставить себя ненавидеть её. Но не могла. Она не могла злиться. Ей было слишком
больно...
К тому моменту,
холод стал ещё сильнее. Осенние сапожки и пальтишко её уже не спасали. Приходилось пару раз
останавливаться, что бы чуток передохнуть и согреться в подьездах. Слава богу, что её никто не выгнал.
По даже это не помогло. Ева чувствовала, что её начинает лихорадить.
Слава богу, дверь подьезда. В котором живет Аня была не заперта. Уже войдя внутрь Ева поняла, что не
может вспомнить, на каком этаже живет её подруга. Она вообще плохо соображала. Все словно плыло, руки ноги
были как ватные. Где-то на заднем плане мелькнула мысль, что видимо у неё жар.
Думать было больше некогда. Пришлось идти. Вперед. Что бы просто увидеть нужную дверь.
Искомая квартира нашлась на третьем этаже. Ева подошла к ней и села рядом. Сейчас, она немного
передохнет. Сейчас, она встанет и позвонит. Или постучит. Только на минутку прикроет глаза... Спать нельзя. Но
она лишь на мгновенье прикроет глаза...
Аня возвращалась со смены. Как всегда поздно вечером. А сегодня ещё позднее, чем обычно. Сегодня она
работала и за себя и за Еву. Николаеч, их зам. администратора, даром, что постоянно орет, мужик в принципе
нормальный. Выслушал и разрешил Еве не приходить на работу неделю, пока она не поправится.
Но на сегодня в срочном порядке подмену найти не удалось, поэтому пришлось Ане самой делать за неё
работу. Не впервой в принципе. Да и не трудно хорошему человеку услугу оказать. Ева её чаще поменяла, сколько
раз такое было, что она с похмелья вообще не приходила. А девчонка, несмотря на то, что завтра в школу,
работала за двоих. И не жаловалась. Никогда. Это Аню и удивляло. Почти год они проработали вместе, прежде
чем она узнала, что твориться дома у напарницы. И то для этого девочку пришлось напоить.
Анне как сейчас вспомнился тот сабантуй, что они устроили по случаю дня рождения одной сотрудницы.
Ева долго отпиралась, и не хотела пить. Пока именинница почти силком не влила в неё вино. Почти сразу стало
понятно, что девочка не пьет. Её сильно развезло, и она начала лепетать про мать, что ей попадет... Аня тогда по
наивности думала, что она преувеличивает, что того, что она говорит не может быть в принципе... И даже решила
отвести домой, что бы ей не так попало.
Там- то она и узнала, что Ева отнюдь не преувеличивала.
Аня до конца своих дней будет помнить, как её вышвырнули из дома. Даже не дав сказать ни слова. Зато её