Ева
Шрифт:
Прощание скомкали. Я наврал про срочные дела. Обещал зайти ещё. Неловко обнял её и вышел. В трясущемся трамвае отражался в стекле и повторял своему отражению: ты дурак, боже мой, какой же ты дурак.
Штурмовать крепость Яблокова в третий раз я точно не пойду. У него там злой Гагарин. Такого из гаубицы только можно перевоспитать. Нужно Рому выманить. Он же, гад, не выходит почти. Бродит по своим тупикам и коридорам. Как дух бесплотный.
Я отправился на переговоры к бабе Лизе. К самой милосердной представительнице клана. Втайне я надеялся её завербовать. Наверное, предложи мне тогда кто-нибудь всемогущий заплатить жизнью, лишь бы всё по
Первый раз за зиму расстегнул куртку. С крыш течёт, прохожие переняли у котов манеру щуриться. Бабы Лизы подъезд так промёрз, весной в нём и не пахнет. Дверь в квартиру приоткрыта. Странно. Постучал — ответа нет. Сунул нос в прихожую, потом в кухню. На плите булькают чьи-то огромные кости. Какого-то крокодила поймали и варят холодец. Телевизор беседует сам с собой, уговаривает выбросить к чертям тефлоновые сковородки. От них исходит страшная угроза. Квартира напоминает корабль в бермудском треугольнике. Журнал «Наука и жизнь» рассказывал. Мотор гудит, винты крутятся, в кубрике кофе ещё горячий, вода из крана льётся, а людей нет. Будто вознеслись. Я обошёл комнаты — тишина. Сбежали все. Вытащил телефон, хотел звонить Марку. И вдруг услышал своё имя. Кто-то звал меня шёпотом из спальни. Спальня была пуста. Я только что проверил. Стало жутко. Взял на кухне кочергу, вернулся для детальной беседы с призраком. Под кроватью заворочались. Заглянул, увидел перепуганную Серафиму. Глаза как тарелки.
— …Утром бабе Лизе стало плохо. Схватилась за бок, упала, опрокинула кастрюлю с компотом. Я сидела рядом, пока «скорая» не приехала. В школу не пошла. Ну и вот. Бабушка позвонила тёте Маше. Это мама Евы. Ей добираться далеко, из Юрмалы. Она пока доедет. Бабушка позвонила ещё Роме Яблокову. Он тоже сказал, быстро не сможет. Тут её и увезли. Она велела выключить холодец в два часа. Ждать взрослых. Никуда не ходить. Ну и вот. А страшно же. Слышу, кто-то дверь открывает. Ну и спряталась под кровать. И тут заходит Минотавр. Настоящий. Огромный, воняет. Я его из-под кровати видела. На голове рога, а ноги всё равно в ботинках. Походил, походил, забрал деда-мороза и ушёл.
— Какого деда-мороза?
— Ну помнишь, у меня был такой, железный? Некрасивый. Я любила его.
Сима держалась героем, как тот спартанский мальчик с занозой в пятке. Не плакала. Только пальцы дрожали, мяли край юбки.
Кажется, я знаю этого Минотавра. И пора бы завязать ему рога бантиком. Чтоб не пугал маленьких.
Вдруг за нашими спинами мягкий голос сказал:
— Здравствуйте.
Мы подпрыгнули, обернулись. В дверях стоял шизоидный психопат Василь Василич. Вошёл тихо, как кот. Интересно, всё-таки, где он умудрился так загореть, если пять лет не выходил из больницы? Серафима сразу догадалась, это друг. Повторила историю похищения железного истукана, с некоторой уже театральностью. Показала, как подглядывала за чудищем и как оно ходило тут. Сказала, вообще-то страшно не было. Под кровать залезла на всякий случай.
— Значит, дед-мороз, — сказал Василь Василич.
— Ну да, — вздохнула Сима. — Он тяжёлый такой. Краска уже облезла. Всё равно жаль.
— А откуда он у вас?
Сима пожала плечиком:
— Да всегда был. В сарае валялся. Там целый сундук старинных игрушек. Бабуля говорила, ремонт в Доме с лабиринтом делали, оттуда привезли. Я деда мороза только оставила. Он полезный волшебник всё-таки, надо уважать.
— Ты молодец Сима, — сказал я. — Такими выдержанными бывают только королевы. (Сима любит истории про всякие
— Это как сбил, упал с потолка?
— Почему с потолка?
— Ну пажи, они же дети. Уронить с ног целую королеву, надо с какой-нибудь высоты прилететь.
— Да нет же, Сима. В жизни пажи — взрослые дядьки. Один напился, бежал по коридору, навстречу королева. Вот и столкнулись.
— Ну, потом-то ему отрубили голову?
— Нет. Даже не уволили. Королевы на дураков не сердятся.
Всех жалеющая Сима обрадовалась такому милосердию. Поболтала ещё о пустяках, совсем успокоилась, поставила греться чайник. Усадила нас дожидаться тётю Машу. Учтивая хозяйка, развлекла нас встречной историей из детской русалочьей мифологии. Цветистые детали сочиняла на ходу.
Обычный герой детских баек — абстрактная «одна девочка». В упрощённом сюжете она ведёт себя вызывающе и в финале её похищают злые силы. Чёрная-пречёрная рука или гроб на колёсах. Сегодня закручено было сложнее.
— А у нас один мужчина повстречал на берегу русалку. Их часто выбрасывает на берег. В приморских городах. Их можно отличить по холодным ногам. У сухопутных женщин ноги тёплые. Но никто ж не щупает, при знакомстве. Сразу ведут в дом. И ещё, они не умеют смеяться. Под водой темно и грустно, вот и не умеют. Они выходят на сушу, чтобы научиться. Кто рассмеётся в течение года, может остаться. Кто не сможет, должен вернуться в море. В следующий раз через тысячу лет можно пробовать.
Ну и вот. Человек рассмешивший русалку, может загадать любое желание. Русалки исполняют, но только одно желание. Так вот, тот мужчина увидел девушку на пляже, растрёпанную. Привёл домой. Стал жарить яичницу на двоих и опрокинул сковороду случайно. Испачкался. А женщина засмеялась. И как раз она оказалась русалкой. Расстроенный мужчина воскликнул:
— Ах, если бы я умел готовить, как Джейми Оливер!
Русалка сразу исполнила его желание. Теперь он работает в ресторане «Пирамида». Зарплата восемьсот латов. Неплохо, я считаю. А мог загадать дворец и собственный лес с оленями, например. И денег миллиард. Помогал бы пенсионерам своего района. Или бы приют для котов построил. У нас коты зимой мёрзнут…
— А кто такой Джейми Оливер, Сима?
— Один повар. Блондин. Ничего такой. По телевизору показывали…
Не хотел бы я собственный лес с оленями. Мне лучше домик на побережье, покой и волю. Я стал прикидывать, смеялась ли Юля над моими опусами. И не заказал ли я в тот момент какую-нибудь гадость для себя. Интересно также, какие у неё ноги наощупь…
Совсем скоро прикатила тёща моей мечты, Маша Упите. Выглядела усталой. От истории о Минотавре отмахнулась, снова Сима сочиняет. Уселась пить чай и под ласковым взглядом Василь Василича тоже вдруг разболталась.
— У нас с этим Минотавром столько дурацких историй. Всё прапрадед начал, шкипер Хехт. Фантазёр был, как Сима. Повернулся на древних греках. Привёз из-за морей телегу пустых жестянок. В том числе, некий горшок, очень ценный. С его слов, внутри сердце самого Минотавра. Или целиком Минотавр, пепел, прах, дух. Неважно. Хехт заливал, кто владеет ковчегом, тот навеки будет богат и удачлив. Буквально, куда плюнет, там черешня вырастет. Народ верил, устроил охоту за артефактом. Лезут с тех пор десятками в окна, в двери, ищут мифический прах бедной коровы.