Эверест
Шрифт:
Она писала ему письма на фронт – нежные, полные любви, спокойствия и ожидания. Он отвечал, что каждое её письмо – как луч света, развевающий тьму перед его глазами. В своих письмах он обрисовывал картины артобстрелов, причём в спокойных выражениях, точно прожил под огнём всю сознательную жизнь. «Это было шумновато, – писал Мэллори. – Полевые батареи опять били над самыми нашими головами, и наиболее неприятным был шестидесятифунтовый снаряд, погасивший мою лампу ударной волной…»
Сама Рут некоторое время работала в тылу, готовя медикаменты для раненых, но когда вокруг появились, собственно, раненые, спасовала, опасаясь заразиться какой-либо инфекцией и передать
Он приезжал на побывки, и в сентябре 1917-го у них родилась вторая дочь – Берри. Потом Мэллори ранило, он вернулся в Англию, некоторое время лежал в госпитале, затем работал в тылу, затем снова уехал на фронт. Из Франции он вернулся после войны, в 1919-м, снова начал преподавать и готовить свою альпинистскую группу к новым походам. До войны их было шестьдесят человек, после войны осталось двадцать шесть. Двадцать три альпиниста погибло, ещё одиннадцать получили травмы, исключающие восхождения.
Ещё годом позже, наконец, родился сын, которого назвали Джоном. Они были счастливы. Но Джордж Мэллори не мог находиться внизу. Его беспрерывно манили горы.
Рут была сердцем его приключений. Она знала это – и страдала. Она не могла без него, он не мог без неё, и в её честь он совершал подвиги, которых она не хотела.
На той самой фотографии она сидит к фотографу левым боком, даже чуть спиной, и оборачивается, чтобы смотреть в камеру. У неё крупные, но нежные черты лица: глаза, нос, щёки. Её густые вьющиеся волосы убраны в аккуратную причёску. Джордж всегда носил с собой этот снимок. Когда ему становилось плохо, он доставал его и смотрел в глаза своей любимой женщине. То, что он собирался оставить фотографию на вершине, говорит о многом.
Это ещё один аргумент в пользу того, что он всё-таки дошёл. Оставив снимок там, он бросил свою удачу. Без фотографии Рут он не мог вернуться с горы живым.
И он не вернулся.
Глава 3. Ирвин
На третий день французы поднялись в лагерь II, сначала взобравшись на высоту 6700 метров, затем вернувшись на 6300. Семеро не знали английского языка, поэтому Келли общался только с Матильдой и руководителем экспедиции, Жаном. Жан был достаточно дружелюбен, но всё-таки с большим удовольствием проводил время в кругу соотечественников. Шерпы тарахтели на своём языке. Келли чувствовал себя слегка не в своей тарелке, но продолжал идти.
Погода немного ухудшилась, подниматься мешал сильный ветер. На самочувствие никто не жаловался, но уже во втором лагере один из французских шерпов, Анг, почувствовал себя плохо, и его отправили вниз вместе с другим шерпом. Экспедиция сократилась до двадцати четырёх человек.
Мне сложно понять, как шерпы воспринимают восхождение. Для европейца это подвиг, а для шерпов – обыденная работа: донести груз, показать дорогу. Белый альпинист платит безумные деньги и поднимается, чтобы побывать на вершине. Шерпу вершина безразлична. Он может донести груз до штурмового лагеря на 7900 и отправиться вниз. Он выполнил свою работу, миссия окончена. Поэтому когда шерпу плохо, он говорит об этом и спускается. Геройству тут места нет.
То ли дело европеец или американец. Он будет ползти наверх даже со снежной слепотой и отёком лёгких. Его охватит горная эйфория, и он не сможет побороть её сам. Помогите ему.
Альпинистка Лене Гаммельгард, одна из участниц знаменитой трагедии 1996 года (впрочем, оставшаяся в живых), в том самом походе категорически настаивала на том, чтобы идти без кислорода. Она смотрела на руководителя группы Анатолия
Это распространённая ошибка. Они думают: завтра пройдёт. Или: приму таблетку, и всё будет хорошо. Или: ничего, другие же смогли.
Другие – смогли. А ты не сможешь, дружок. Ты останешься там. Тебя ждёт гипотермия. Тебя ждёт гипоксия. Тебя ждёт смерть.
Пару лет назад один сумасшедший турок хотел затащить на вершину велосипед. Он добрался на нём до базового лагеря, и это показалось ему достаточно лёгкой задачей. А что, лёгкий, думал он, всего-то пятнадцать килограммов. Только на высоте они превращаются в семьдесят.
Впрочем, для Айдина Ирмака это был всего лишь крошечный островок в море безумия. Много лет назад он эмигрировал в США, занимался мелким бизнесом, разорился, развёлся с женой и стал бомжом. В прямом смысле – четыре месяца он жил в картонной коробке под мостом Куинсборо. А потом нашёл себе занятие – он подбирал на улицах брошенные велосипеды, чинил их и продавал через Craigslist, сайт электронных объявлений. Однажды он нашёл этот байк – и уже не смог с ним расстаться.
Потом он работал как вол, сделал несколько хороших дизайнерских проектов, поднялся обратно в нормальную жизнь и накопил двадцать тысяч долларов. А потом он повторил мой путь. Прилетел на самолёте в Амстердам, сел на велосипед и поехал на нём в Тибет – через Россию и Китай, заодно сделав пару крюков и побывав в Малайзии, Индонезии, Лаосе. Когда он добрался до горы, денег на пермит 4 уже не было – и он одолжил у друга ещё тридцать пять тысяч долларов. В пермите ему отказали.
4
Пермит – официальное разрешение китайских властей на посещение Тибетского автономного района и других охраняемых природных и культурных территорий. В более широком смысле – разрешение на посещение любого закрытого для свободного туризма района, в том числе на восхождение.
Он ворвался в офис бюрократа, заведующего выдачей пермитов, и сказал, что совершит самосожжение, если ему не разрешат подняться на гору. Чёрт его знает, как, но он одержал победу.
Велосипед он в итоге оставил в лагере. То есть попытался пойти с ним и понял, что не доберётся даже до лагеря I. И пошёл без велосипеда. А ещё без альпинистской подготовки, без шерпов и почти без кислорода, потому что его кислородная маска сломалась. Как ни странно, он добрался до вершины. Ему уже было так плохо, что сил доставать фотоаппарат не оставалось. Он почти сразу начал спуск, но хватило его ненадолго. Ко всему прочему, он умудрился потерять очки.
Собственно, на моей памяти всего дважды альпинистов спасали из «зоны смерти». Линкольна Холла в 2006-м и этого сумасшедшего турка в 2012-м. Но если за Холлом вышла целая экспедиция, то Айдина Ирмака вниз дотянул парень-одиночка, израильтянин Надав Бен-Йегуда. Он прервал собственное восхождение, чтобы рискнуть, и тащил на себе полутруп в течение девяти часов, хотя до того перекинулся с ним всего парой слов в базовом лагере. Вероятность того, что выживут оба, равнялась от силы одной тысячной процента. Они попали в эту тысячную.