Евгений
Шрифт:
Все-таки сердце Саши было не на месте — Ильяна не стала бы так изощренно прятаться. Но в ее действиях просматривалась все равно непоследовательность — ведь чего только стоит беспечность с оставленными лошадьми. И это на фоне неслышимости ее мыслей. Уж не Черневог ли тут приложил руку? Если так, то тогда Эвешка права — Мышонок уже больше не Мышонок. Ильяна, с одной стороны, оставила отца с кровоточащей раной на полу, да еще в бессознательном состоянии. Но зато положила под голову подушку и накрыла его одеялом! Сполшные несовпадения!
И
Но Саша боялся, что его мысли так и растворяются в в пространстве, даже не успев долететь до рассудка девушки. Но тут он вспомнил недавний пожар, как он спасал книги из огня. Книги едва не стоили жизни ему и Петру.
Но почему же молчит Петр?
Неужели он не слышит, неужели он ни о чем не думает?
Петр, если ты меня слышишь — остановись и подожди меня! Что-то очень неспокойно на душе!
Миссиги, а ты-то меня слышишь? Пожалуйста, услышь меня, ты мне нужен!
И вдруг внезапная мысль обожгла его сознание.
— Петр? — осторожно спросил Саша и вдруг понял, что так ему не нравится — какая-то неподвижность воздуха. Но ведь Волк наверняка должен был это почувствовать?
А вот и сам Волк — какой-то возбужденный, седло пустое, съехавшее немного набок. Лошадь вся взмыленна, напугана. Он бежал со стороны, где, как знал Саша, водились змеи… Но это не его, не его вина…
— ПРоклятье! Мисиги! Очнись!
Мисси, вперед, поспеши, родная! Откуда-то издалека послышался тонкий неприятный голос, от которого у Саши пошел мороз по коже — этот голос был ему хорошо знаком.
ГЛАВА 7
— У него что, голова болит? — спросил водяной откуда-то из темноты. Петр чувствовал холодное прикосновение речной воды к своему телу. В ушах как-то неприятно стреляло, рука онемела, и даже пошевелиться совсем не было сил.
— Тебе стыдно ведь, — послышался все тот же тонкий насмешливый голос, — ведь человеку стыдно за его непочтительность, стыдно, а?
Отойди от меня, тварь, хотелось выкрикнуть Петру, но даже дышать, и то было трудно. Повернув голову, он различил змееподобное тело водяного.
Соль и сера, отчаянно подумал он. Соль и сера — лежат в кармане, а дотянуться до них сейчас нет никакой возможности.
А Волк, куда подевался Волк?
— Да, конечно, лошадь смоталась в лес! Может, мы ее сможем еще отыскать! — тут свернутое в кольцо тело проползло по его груди, совсем сдавив легкие. В глазах помутилось от недостатка волоса. Водяной же продолжал, — но может, и не сможем! Но ведь ты так любишь коня! Нет, его я, пожалуй, скушаю попозже! Впрочем, тебе лошадь все равно больше не понадобится, человек!
Саша! Петр в отчаянии закрыл глаза, стараясь только не паниковать. Вот пожалуйста,
Эвешка! Бога ради, сделай хоть что-нибудь!
Дышать все труднее и труднее. Петр чувствовал, как какая-то сила все туже стягивает его ребра. Мир словно стал медленно переворачиваться в его глазах, краски стали уступать место сплошной черноте.
— Никто не слышит тебя! — раздался тоненький ядовитый голосок, — и не слушает! Может, мне и в самом деле дать тебе глотнуть немного воздуха?
Конечно, ради Бога! Только бы дотянуться до кармана, или до меча.
Впрочем, нельзя думать, ведь и водяной наверняка тоже умеет читать мысли. Но все равно — тяжесть тела Хвиура немного ослабла, и Петр жадно глотнул свежего воздуха. Но что нужно от него водяному? И почему он решил перейти дорогу Кави?… Который как раз находится где-то поблизости вместе с Ильяной.
Мышонок, где ты?
— Ну как, теперь ты доволен моей вежливостью? — водяной вовсе поднялся с его тела, большой и темный в бледном лунном свете.
— Очень, очень доволен! — прохрипел Петр, — только скажи, Хвиур, что тебе от меня надо?
— Сегодня вечером по реке плывут прекрасные косточки… А вот в моей уютной пещерке… Ну, понял, как тебе моя идейка? Ничего придумано, а?
Это он об Эвешке говорит, догадался Кочевиков. Но вот только причем тут его берлога? Петр позволил себе глотнуть больше воздуха и спросил:
— Но ведь ты знаешь, что мою жену не так просто поймать?
Водяной зашипел, оскалив белые острые зубы.
— Опасно, опасно, ой, как опасно! — принялся нараспев, скороговоркой бормотать он, — как же ты опрометчиво поступил, когда взял себе такую молодую жену, да еще с хорошими костями! Жизнь во время смерти — здорово, а? И смерть при жизни! Послушай, глупый человек, а ведь косточки-то ее все еще лежат в моей пещере, и река каждую ночь снится ей!
— А… моя дочь?
— Ах, и это прекрасные косточки! Ты скажи Саше, моему ненаглядному, разлюбезному Саше, что он вел себя так же глупо, как и ты!
— Конечно, я буду очень рад передать ему все это! Но ты сделай так, чтобы он меня услышал!
— Ха, а он что же — сейчас тебя не слышит? Плохо, ай, как плохо! Так может, в таком случае нам стоит поторговаться о нем — ты и я, договоримся ведь, а?
— Возможно.
— Опасный, какой опасный человек! А что ты мне можешь дать?
— А что тебя интересует?
— Кос-с-сти…, — зашипел водяной, и сразу налег на Петра, отчего грудь снова сдавило, а онемение стало расползаться дальше по ноге. Кажется, что вскоре все тело станет непослушным, — конечно же, кости, а ты что подумал? Что ты можешь предложить за них? Какой товар есть у тебя?