Евгения

Ланитова Лана

Григорий нахмурился.

– Что на обед?

– Зеленые щи, Гришенька. Заливное из судака, пирог с малиной.

– Неси все. Проголодался.

За столом Григорий ел щи и заливное, и читал свежие газеты, принесенные почтальоном для его отца. Глаза пробежались по первым страницам. И в отделе «Происшествия» он прочел сообщение о том, что несколько народовольцев взорвали подъезд дома генерал-губернатора. Генерал не пострадал, а злоумышленники схвачены и преданы суду. Григорий с удовлетворением

принял эту новость.

«Вот, и на вас, синеблузых, с наглыми замашками приходит расправа», – мстительно подумал он.

Потом его взгляд зацепился за маленькое сообщение о том, что в Козельском уезде, возле села С-кое, найден труп молодой женщины с обезображенным лицом. На теле несчастной имеются множественные раны от когтей дикого животного. Идет следствие по факту гибели неизвестной.

Григорий отбросил в сторону газету. Есть сразу расхотелось. Он пошел в спальню и, медленно раздевшись, лег на кровать. Взгляд темных глаз уперся в потолок.

«Согласится ли Ольга? – думал он. – Интересно, какая у нее сестра? Похожа ли она на Женьку?»

Он не заметил, как задремал, но вздрогнул, услышав скрип двери. В комнату тихо вошла жена. Утиной походкой она дошла до кровати и села на край.

– Гриша, ты стал таким молчаливым. Все хмурым ходишь, будто я тебе чем не угодила, – она положила ему на бедро теплую ладонь. – Ты потерпи немного, вот рожу, и будем мы с тобой ласкаться, как и прежде.

– Чего ты, глупая? – улыбнулся он. – Я же все понимаю.

Алевтина с радостью обошла кровать и прилегла с другого края. Она прижалась к мужу и, ухватив его ладонь, притянула ее к собственному животу:

– Потрогай, как пинается. Бабка-повитуха говорит, что сынок должен быть.

Григорий повернулся к ней:

– Это хорошо, Алечка.

Она протяжно вздохнула.

– Может, я могу тебе сделать устами приятное?

– Не стоит, не надо. Потом. Я обойдусь… – он снова лег на спину.

– Я тоже, Гриша, сильно хочу тебя. Так хочу, что мочи нет. Почему доктор не разрешает? Давай хоть тихонечко, а?

– Аля, иди, займись чем-нибудь. Раз нельзя, то нельзя. Если я, мужчина, терплю, то твои желания сейчас – просто блажь. Сходите с сестрой на реку или в розарий погуляйте.

– Женечке скучно у нас. Говорит, что хочет скорее в институт. Уедет, наверное.

Григорий напрягся.

– Чего ей скучно-то? Кто вас развлекать должен?

– Она хотела ехать, спектакль смотреть в воскресенье, а ты не даешь.

– Чего я не даю-то? Я же сказал просто, что подумаю. Отвезу я вас туда.

– Правда? Я ее обрадую тогда?

– Сегодня я дома буду ночевать, а завтра снова в поле уеду, но к утру воскресенья я ворочусь.

– Опять уедешь?

– Ты же

знаешь, что летом каждый день год кормит.

– Знаю…

– То-то же. Может, ты мне в гостевой спальне стелить будешь?

– Зачем?

– А затем, чтобы мысли дурные по ночам тебя не тревожили. Думай о ребенке.

– Нет, Гриша, не уходи. Я не стану без тебя спать.

Григорий поднялся и пошел на конюшню, проверить своих любимцев. По дороге он зашел в сад и, пройдя по его широким аллеям, полюбовался на занимающиеся алым цветом, скороспелые сорта. Садовник ставил подпорки на тяжелые ветки яблонь.

– Ну как, Кузьмич, хороший урожай будет?

– Должен быть, Григорий Иванович. Если никакое лихо не приключится, и град не побьет, то полные хранилища уложим. На ярмарку повезем. Завтра соберу уже первые ящики белого налива, китайку и грушовку. Можно уже в город будет отправлять.

– Завтра, говоришь?

– Да. Уже созрели.

– Я к вечеру уеду. Ты собери с Николаем и Степаном. Мать пусть возьмет каждого сорта по ящику на кухню. Остальное пусть Николай в лавку везет. Там ждут.

– А Иван Ильич приедет сегодня?

– Не скажу точно. Он в городе еще, по делам Земства.

* * *

День быстро катился к закату, в воздухе стояла немыслимая духота. Григорий побывал на конюшне, давая распоряжения вечно сонному Павлу Никанорычу, велел смазать колеса у всех телег:

– Завтра я снова уеду в ночь. На поле буду ночевать, – сказал он конюху. – Пусть Орлик отдыхает. А запряжешь мне Червонца.

– Как скажете, ваше благородие. У Червонца подковку надобно поправить.

– Ну, так поправляй. И если завтра жара снова будет, снова своди всех на реку.

– Хорошо, ваше благородие. Эти ребята любят купаться.

– Вот и купай, пока вёдро стоит. И помой их хорошенечко. Я там привез щетки новые, гребешки и мыло лошадиное. Возьмешь у Степана. А где, кстати, Степан?

– Да, здесь где-то был, – конюх прятал глаза.

– Снова, поди, к бабам в деревню убежал?

– Та нет, он тут, – конюх показал глазами направление, идущее к кухне, и многозначительно подмигнул.

Летом в усадьбе Зотовых обеды готовились на открытой кухне, стоящей отдельно от основного дома. Кухня та располагалась под большим белым навесом. Еще издали Григорий услышал стук ножей и почувствовал аромат жареного лука. На больших сковородах скворчали куски мяса, рядом кухарка, толстая Пелагея, помешивала лук. Две другие работницы варили в медном тазу варенье из малины.

– Пелагея, а ты не видела Степана?

– Видела, батюшка. Недавно пробегал. Чаю попил с малиновыми пенками и дальше. Куда пошел, не знаю.