Эвиал
Шрифт:
Никто так и не проронил ни слова. И юноша сел, тупо уставившись на посох. Чувство одиночества и обиды терзало его. Пусть он не посвящённый, пусть не стоит даже мизинца своего могущественного учителя. Пусть не носит, как его дед, великого имени Акшар — «победивший смерть», но, что такое честь, что такое ответственность за тех, кому помогал, он знает не хуже остальных. Много раз он терпел боль, неотступную спутницу любой самой простой лечебной магии. Он хорошо усвоил, что лекарь должен принимать часть страданий пациента на себя. И потом, здесь он получил от императора имя, пусть и не настоящее, настоящее он выберет сам во время посвящения. Император назвал его Джерам, что на местном наречии означает заступник.
Старейшина
— Уважаемые братья, наш брат явил нам своё истинное сострадание к стране, давшей нам кров и пищу. Я предлагаю удостоить его чести Носящего Посох и от имени Кругапоручить ему заверить императора в нашей поддержке и готовности к сотрудничеству на благо государства, не смотря на срочную необходимость нам всем отбыть из страны. Я дождусь его здесь, и мы вместе покинем империю.
Молодой ученик был ошеломлен. Никто кроме старейшины не носил посоха, хотя это и допускалось по закону. Лишь на время, отпущенное чтобы прочесть древний гимн, а затем назвать своё новое имя, посвящённый принимал его из рук Носящего.
Один за другим встали восемь его «братьев» и поочерёдно подняли раскрытые правые ладони. Старейшина смотрел на него, ожидая решения. И внук видел в глазах своего деда тень насмешки, словно он хотел сказать: «Рано тебе состязаться со мной в политике». Да, он проигрывал деду и в состязании на мечах, и в борьбе, и в магии, и только в привораживании животных ему не было равных в семье. Облачённый ролью посла он должен будет сообщить императору об их позорном бегстве и затем вернуть деду посох. После такого не покажешься во дворце.
Юноша медленно встал и поднял руку, и, отстав лишь на миг, десятая рука его учителя завершила голосование.
Когда все сели, снова заговорил старейшина:
— Пока наш брат будет во дворце, все покинут остров. Я дождусь его здесь.
Солнце окончательно сгинуло в лесной чаще, но небо ещё хранило воспоминание о его дневном могуществе, сменив пёстрые наряды на серые тона.
После того, как все детали путешествия были обсуждены, старейшина завершил Круги передал посох Носящему. Юноша осторожно принял посох, словно он был сотворён не из дерева, не уступающего твёрдостью закалённому железу, а из высохшего песка, который в любую минуту может просыпаться сквозь пальцы. За прошедшие века основание посоха почернело и покрылось сеточкой мелких трещин. Его навершие украшал большой белый, точно молоко, камень, на котором древними рунами была выведена надпись: «Три дороги ведут к счастью, и лишь одна — к Истине».
Будто старик, несущий непосильную ношу прожитых лет, юноша побрел к подножью холма. Медленно, как во сне, залез в седло своей Вьюги, лошади, подаренной императором, и направился в город.
Мысли, обычно неуловимые и легкие, как степной ветер, теперь давили на него тяжким грузом, точно соревнуясь, какая из них первой сбросит с седла и вомнёт в землю. Зачем учителю нужно было это представление?! С тех пор, как он напросился к своему деду в ученики, тот очень сильно изменился. Будто тёплое весеннее Солнце превратилось в дарующую прохладу Луну. Но в чём он виноват, ведь его выбор пал на самого достойного? Только деду он может доверить свою жизнь на обряде посвящения. И вот теперь его дед, его учитель, старейшина водрузил на его плечи непосильную ношу. Лучше умереть сразу, сражаясь хоть со всеми дуоттами Эвиала, чем явиться к императору и опозорить всю семью таким послом. А вдруг император разгневается и прикажет его четвертовать или бросить в змеиную яму. Дед конечно вернёт его в мир живых, но дорога в империю будет закрыта. Он только лишь хотел, чтобы его могучий и мудрый дед помог прогнать змееустых, и совсем не собирался тащить на себе такую ответственность.
— Эх…,
— Акшар, — подошёл другой учитель, как только посол спустился к лошади, — твой внук хотел показать дуоттам, на что мы способны. Возможно это лишь похвальба юнца, но всё же постарайся его остудить. Пусть до поры до времени мы так и останемся для всех лекарями.
— Я чувствую, что дуотты готовят нам сюрприз во дворце. Император становится их куклой, которую они дёргают за верёвочки. Раз он позвал всех к себе, значит нам хотят сделать предложение, от которого мы не сможем отказаться.
— И с такими думами ты послал его одного, да ещё и с посохом?!
— Не тащить же мальчишку силой. Он бы всё равно был потерян для Круга. Трещина недоверия со временем разрушила бы его сердце, а тогда уже не вернуть с тропы умерших. А посох не так легко уничтожить, — понизил до шёпота голос старейшина. — Это лишь сосуд созданный Первым, в который он собрал Силу, рассеянную по всему Эвиалу во время последней битвы. Теперь Сила в каждом, кто назвал своё имя с посохом в руках и в Носящем. Пока жив хоть один дваждырождённый из рода татвиков , способный быть Носящим, он сможет влить силу в новый сосуд. А форма может быть разная: посох, меч, кольцо, даже человек, если это послужит цели. Но настоящий сосуд — это не палка, а дух Носящего.
— Но почему ты доверил Силу посоха юнцу, рождённому женщиной?
— Она сама выбирает свой сосуд.
— Раз ты уверен, что змееголовые готовят ловушку, может, ударим сами. Древние тексты говорят, что правитель, не нападающий первым, видя неизбежность войны, совершает преступление против народа, — глаза старика вдруг заблестели, словно у мальчишки, которому отец подарил настоящий клинок.
Старейшина улыбнулся, увидев такую перемену в почтенном всегда хладнокровном учителе. Три года в Империи Клешней не прошли бесследно для его спутников. Этот небольшой избранный народ привык к аскетичной жизни, к добровольной изоляции от мирских дел. А здесь среди невообразимого смешения всех народов Эвиала стало казаться, что их дом — наш дом, и их заботы — наши заботы. Ещё совсем немного и уже не удержать жаждущих, которые ринутся на дуоттов, так и не разобравшись, кто или что движет фигурками в этой игре. Слова его внука — это лишь первый крик новорожденного, сделавшего свой первый обжигающий свободой вздох.
Акшар обнял на прощание своего названного брата со всей беззаботностью, на которую был способен, — До встречи дома, мне ещё нужно подготовиться, — повернулся и уверенно зашагал к городу.
— До встречи, брат.
Прибыв в империю по морю вместе с орками, как и все смертные, они за всё время ни разу не воспользовались тайными путями известными лишь магам. Но теперь, когда обычная дорога для них опасна, и время играет не на их стороне, нет выбора. Восемь человек в зелёных плащах вступили на приготовленную тропу, соединившую Остров Клешней с их домом, мгновенно скрывшись с глаз.
Лошадь тащилась медленно, сама выбирая дорогу, чувствовала, что хозяину не до неё. Его не четвертовали и даже не подпустили к императору ближе, чем на двадцать шагов. Император сидел хмурый, погруженный в свои мысли. Лишь один раз его взгляд скользнул по сутулой фигуре посланника с несуразно длинной палкой в руках, словно это был не его забавный Джерам, всегда готовый развлечь слух какой-нибудь древней легендой, а статуя крылатого зверя, навечно застывшего у старых пирамид.