Эвиас
Шрифт:
— Все не так просто.
— Вполне возможно. Эвиас удивительный человек, как я уже говорила. И я, как его мать, уверена, что благодаря чрезмерному количеству любви, скрытому в его сердце, он осуществит любое твое желание. Здешняя жизнь может отличаться от той, которую ты оставила позади, но перемены — это лучшее, что может с нами случиться. Могу я дать тебе несколько советов?
Джилл выдержала ее пристальный взгляд, обдумывая сказанное. Не то чтобы у нее здесь было много друзей, а мать Эвиаса была очень мила.
— Пожалуйста.
— Перестань так много думать и
— Да.
— Ты боишься его?
— Нет.
— Как думаешь, он может причинить тебе какой-нибудь вред?
Джилл покачала головой.
— Тогда почему ты держишь его на расстоянии?
— У него есть крылья, а еще он умеет превращаться в камень. Плюс ко всему у нас-нет-ничего-общего-от-слова-совсем, — Джилл подумала, не упомянуть ли о поцелуе с наркотическим эффектом, но решила промолчать на случай, если ей придется объяснять и последующую часть. Она ни за что не призналась бы Галихии в том, что делал с ней в постели Эвиас.
— Ты бы перестала общаться с человеком из-за того, что у него есть шрам или хромота?
Джилл нахмурилась.
— Я понимаю, к чему ты клонишь, но нельзя сравнивать хромоту и умение летать. Хромой не может обрюхатить меня малышом летучей мыши, — она пожалела о своих словах сразу, как только их озвучила. — То есть…
Галихия усмехнулась, что больше походило на фырканье.
— Малыш летучей мыши? Очень смешно. У наших детей при рождении нет крыльев.
— Прости. Я не хотела обидеть тебя. Ты ведь тоже обладаешь крыльями, верно?
— Я действительно умею летать, хоть и немного заржавела. Я никогда не покидала скалы. В том, что у тебя отсутствуют крылья, нет никакой проблемы. Женщинам все равно не разрешают улетать с утесов.
— Разве ты не чувствуешь себя пленницей?
— Нет, дорогая. Я под защитой и в безопасности. Если я действительно захочу размять крылья, то могу попросить разведчиков сопровождать меня в полете над нашей территорией. Ты так молода и еще не понимаешь, какая опасность таится в этом мире. Но я прекрасно это осознаю.
— Эвиас говорил, что мне повезло прожить так долго, потому что при кровотечении от меня не пахнет человеком.
— Ты была ранена?
— Я во что-то врезалась и получила небольшой порез. Ничего страшного.
— Тебе очень повезло, что ты выжила. Без какой-либо зашиты опасность очень велика.
— Я росла в плохих местах. И знаю, как опасен может быть мир.
— Люди ничего не значат, — Галихия махнула рукой. — Я имею в виду масштаб опасности. Я смотрю телевизор. Даже если бы в меня выстрелили раз десять, то я бы все равно выжила, не прибегая при этом к оболочке. А если бы я успела измениться, то пули вообще бы отскочили. Конечно, без изменения меня бы ранили, но я бы быстро восстановилась. А еще я намного сильнее. Я вполне могу одновременно одолеть шесть ваших мужчин.
Джилл посмотрела на нее сверху вниз.
— Только не в этом платье.
Галихия
— Даже в нем, дорогая. Мне бы пришлось отказаться от крыльев, так как они бы просто запутались в платье, но только представь, как затвердевший кулак врезается в нападающего на меня человека. Он чувствовал бы себя так, словно его ударили кувалдой, — ее улыбка погасла. — Ты очень хрупкая, тебя так легко убить. Здесь ты в безопасности.
— Даже несмотря на то, что Эвиас беспокоится о восстании клана против него?
— Он поделился этим с тобой?
Она кивнула.
— Мой сын сильный лидер и лучший фехтовальщик в клане. Никто никогда не побеждал мою пару, но Эвиас смог. Он очень опытный боец. Один этот факт заставил многих передумать по поводу сражения с ним. Глупые быстро умирают. Он не позволит никому причинить тебе боль. Верь в него. Все будет хорошо, если ты дашь ему шанс. Я чувствую сердцем, что ты не пожалеешь об этом. Да и что ты теряешь? Твоя жизнь уже изменилась. Ты не сможешь забыть моего сына или взглянуть на жизнь так, как раньше, ведь теперь твои глаза видят нечто большее, нежели человеческий мир. Хорошо подумай вот о чем: ты стала бы счастливее, если бы вернулась в мир, который покинула? И что произошло бы, если бы ты дала моему сыну шанс? Ты действительно провалилась в собственную версию кроличьей норы, — Галихия слегка поклонилась, подняла голову и подмигнула. — Наслаждайся приключением. Мне пора идти.
Джилл наблюдала, как женщина повернулась и грациозно вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Она растянулась на кровати и уставилась в потолок, задумавшись.
Глава 11
Эвиас подошел к братьям-близнецам и улыбнулся.
— Спасибо, что охраняли Джилл.
Чез кивнул.
— Приходила леди Галихия.
Эвиас напрягся.
— Я позвоню ей и уточню цель визита.
— Она хотела поговорить с вашей женщиной, — Фрай сделал шаг назад. — Мы не смогли отказать и пропустили ее.
— Черт, — гнев охватил Эвиаса.
— Простите, — хотя Фрай не выглядел раскаивающемся. — Она дала слово, что не будет пугать, вредить или расстраивать вашу гостью. Вы же знаете свою мать. Вы бы смогли ее прогнать?
— Она пробыла здесь около двадцати минут и ушла, улыбаясь, — Чез пожал плечами. — Леди Галихия заявила, что обожает вашу Джилл, и велела передать вам, что ждет вас обоих к обеду.
— Вы заслужили ее одобрение, — добавил Фрай.
— Вы двое свободны. Я ценю то, что вы обеспечили безопасность Джилл.
Он открыл дверь, зашел, запер ту за собой и побежал вверх по лестнице. Дверь в спальню Джилл была закрыта. Эвиас замешкал, его сердце лихорадочно колотилось. Неужели его мать расстроила Джилл? Он не верил, что Галихия способна на это, но после встречи с Виналин Джилл могла относиться с подозрением ко всем женщинам утесов. Он поднял кулак и постучал по дереву.
— Это Эвиас.
— Входи.
Он не колебался ни секунды. Джилл сидела на кровати. Значит, встреча с его матерью прошла не так уж и плохо. Девушка не выглядела испуганной или рассерженной.