Эволюция
Шрифт:
Это намерение по-прежнему владело его умом. Стае нужно было переселяться. Куда они должны пойти — это ещё не было частью его бесхитростной способности принимать решения. Но что действительно чётко отложилось в его голове — это воспоминания о вчерашнем дне, его состязание с Булдыганом, ощущение перенаселённости этого небольшого участка леса.
Стая собралась вместе на земле — их было более сорока особей, включая детёнышей, цепляющихся за животы или спины своих матерей. Они были сонными, настороженными, почёсывались и потягивались. Но, разумеется, Капо собрал их не раньше, чем они разбрелись по сторонам, срывая кусочки травы и мха на земле, собирая низкорастущие фиги и другие плоды. Даже среди самцов он
Но как же он собирался куда-то вести их всех?
Он мыслил не всё время, как это делал бы человек. Он мыслил периодически. Думая о других членах стаи, он чётко знал лишь собственные мысли, лишь себя самого, потому что самой главной задачей сознания было моделирование чужих мыслей. Он не сознавал в той же степени других областей своей жизни, вроде сбора пищи или даже использования инструментов: это были неосознанные действия, лежавшие на периферии его понимания, как дыхание или работа ног и рук во время лазанья. Его мышление не было похоже на человеческое; оно было упрощённым, разделённым на блоки.
Его ум был сложным механизмом, который эволюционировал главным образом для того, чтобы справляться со сложными социальными ситуациями. И он обладал хорошим врождённым пониманием среды своего обитания. В его голове словно находилась база данных о ресурсах, которые были ему необходимы, чтобы оставаться в живых, и о том, где их можно было найти. Он даже хорошо умел рассчитывать маршруты движения и мог легко найти оптимальный кратчайший маршрут из одного места в другое. И именно осведомлённость о среде обитания заставляла его беспокоиться о сокращающейся площади участка леса.
Ему было слишком трудно сложить вместе все элементы мозаики: опасность, которую представляло уменьшение леса, и действия, которые он должен был проделать со своей стаей. Но опасность казалась ему совершенно реальной, и все инстинкты требовали, чтобы он уходил отсюда. Стая должна будет следовать за ним. Всё было очень просто; он сознавал это всеми фибрами души. Если бы они остались здесь, то наверняка бы умерли.
Так что он заревел, чтобы разогнать свою кровь, и устроил самую энергичную демонстрацию, на какую был способен. Он бегал среди своей стаи взад-вперёд, раздавая затрещины, удары кулаками и пинки. Он рвал с деревьев ветки и махал ими над головой, чтобы выглядеть ещё крупнее. Он качался и скакал по ветвям и стволам, сильно барабанил по земле, а затем — в качестве красивого завершающего жеста, чтобы закрепить свою вчерашнюю победу — он швырнул Булдыгана на землю и сунул свой морщинистый задний проход в лицо более молодого самца. Это было великолепное зрелище, столь же хорошее, как любое из тех, которые Капо часто устраивал, будучи значительно моложе. Самцы ухали, самки передёрнулись, детёныши кричали, а Капо позволил себе немного погордиться собственной работой.
Но затем он попытался увести их к краю леса. Он шёл задом наперёд, тряс ветки и бегал туда-сюда.
Они таращились на него. Внезапно он стал вести себя, словно покорный молодой самец. Поэтому ему опять пришлось применить демонстрацию, барабанную дробь, прыжки и крики — и снова вернуться к рутинному «следуй-за-мной».
Наконец, один из них пошёл. Это был Папоротник, худощавый молодой самец. Он сделал пару неуверенных шагов, опираясь на костяшки. Капо ответил ему бормотанием и бросился к Папоротнику, награждая его целым порывом интенсивного обыскивания. Теперь ещё больше сородичей вышло вперёд: Палец и ещё некоторые из молодых самцов, рассчитывая, что за это их обыщут. Но Капо заметил, что Булдыган тайком
А потом, к большому облегчению Капо, пошла Листик со своим детёнышем на спине, чопорно делая большие шаги и опираясь на согнутые пальцы. Когда двинулась в путь эта самая старшая самка, за ней пошли и все остальные, в том числе Крикунья, почти половозрелая самка-подросток.
Но не все самки пошли за ним — и не все самцы. Булдыган остался позади, присев под деревом и демонстративно скрестив ноги под собой. Вокруг него собрались другие самцы. Капо устроил им неистовую демонстрацию. Но они присели поближе и обыскивали друг друга, словно Капо больше не существовало. Это был преднамеренный вызов. Если Капо хотел сохранить своё положение, то он оказывался перед необходимостью подавить этот мятеж в зародыше, даже если ему придётся осадить Булдыгана ещё раз.
Но, почти удивив самого себя, он не стал устраивать демонстрацию и остался на месте, тяжело дыша.
В глубине своего сердца он знал, что потерял их, что он слишком сильно отталкивал их от себя, что его стая дала трещину. Те, кто хотел следовать за ним, найдут вместе с ним свой путь к новой судьбе — той судьбе, которую он по-прежнему не мог себе представить. Те, кто оставался, остаются на свой страх и риск.
Он быстро поскакал прочь из лесной чащи навстречу свету дня, не оглядываясь — хотя он не смог устоять перед соблазном, и испустил прощальную струю жидких фекалий в сторону мятежников.
В итоге с ним осталась примерно половина самцов и гораздо больше самок. Сфера влияния Капо резко сократилась. А когда он шёл навстречу яркому свету равнины, он слышал возгласы и вой самцов. Уже начались сражения за установление новой иерархии.
На краю леса, на краю пустоты, Капо остановился.
Так же, как и вчера, гомфотерии объедали обломанные, полузатопленные деревья. К северу раскинулась поросшая травой равнина, тянущаяся до самого туманного горизонта, усеянная блестящими на солнце озёрами и болотами; словно тени, по ней двигались стада травоядных. К югу, с расстояния в километр или около того, земля поблёскивала белым, словно кость, цветом. Пересечь соляную корку было трудно. Но Капо смог разглядеть, как земля поднималась в сторону зелёного плато, где — как казалось его бедным глазам, приспособленным к фокусировке на небольшие расстояния в лесу — скалы были скрыты густым покровом из деревьев.
Тогда — на юг, через сухие земли, к новому лесу на плато. Не оглядываясь, чтобы посмотреть, идут ли за ним остальные, он зашагал на всех четырёх лапах, раздвигая грудью траву, которая колыхалась вокруг, дорастая ему до плеч.
Впереди был подъём, земля быстро становилась всё суше.
Здесь ещё росли кое-какие деревья, но это были лишь тонкоствольные сосенки, цепляющиеся за сухую землю, и здесь совсем не было успокаивающей густоты и влажности лесной чащи. Так что защиты от солнца, стоявшего высоко в небе, не было совершенно. Вскоре Капо стал дышать с трудом, перегревшись в своей густой шерсти, а костяшки его пальцев и ступни сильно стёрлись. Он не умел потеть, а его способ передвижения на четвереньках, хорошо подходящий для движения по сложной, пересечённой местности в лесу, здесь был неэффективен.
И Капо, лесное существо, был напуган этим огромным простором открытой местности. Он тихо завыл и ужасно захотел сжаться в комочек, обхватить руками голову, прижаться к ближайшему дереву.
Здесь можно было увидеть кое-каких животных, которые разбрелись по сухой равнине: оленей, псовых нескольких видов и семью роющихся в земле животных, напоминающих свиней с колючками в шерсти. Более крупных животных было совсем мало. Но из-под ног Капо, когда он натыкался на них, удирали мелкие существа: ящерицы, грызуны и даже примитивные кролики.