Евпраксия
Шрифт:
– Святой отец, как здесь принимают послов? Почему о нас забыли?
Епископ не ответил Генриху, но позвал маркграфского камергера и со злостью сказал ему:
– Барон Вольф, позаботьтесь о его светлости. Идите во дворец и потребуйте внимания.
Молодой барон, крепкий, широкоплечий воин, светловолосый и, как Генрих, голубоглазый, с мечом на поясе, вытянувшись перед епископом четко ответил:
– Все исполню, как приказано! – и поспешил к Красному крыльцу.
В это время на княжий двор въехал Вартеслав, спешился. Увидев барона Вольфа, крикнул ему:
– Вольф, подойди ко мне!
Барон подбежал к князю.
– Ну что, терпение
К Вартеславу подошел молодой боярин из придворных князя, сказал:
– Ты, княже Вартеслав, веди послов в баню. Сам знаешь устав. А как помоются да отдохнут с дороги, там и позовем узреть великого князя.
Вартеслав знал обычаи великокняжеского двора, согласился:
– И я о том им сказал, боярин Василько. – И направился к посланцам. По пути крикнул на любопытных: – Что рты раззявили! Вот я вас плетью ожгу!
Вартеслав не показал виду ни маркграфу, ни его спутникам, что встреча с великим князем оказалась не такой, на какую надеялся. Понял он, что дядюшка в том неповинен и гнетет его нечто неподвластное ему. Знал же молодой князь, что и он ощущает на своих плечах тяжесть какой-то скрытной силы. Вон как смотрит на него епископ Фриче. И весь путь от Гамбурга до Киева держал молодого князя под прицелом своих свинцовых глаз. А зачем? Его матушка прожила на Руси многие годы, а ведь никто не попрекнул ее за то, что она была католичкой. «Господи, что же делать? Я не хочу, чтобы мое посольство обернулось неудачей. К тому же и Евпракса нужна Генриху. Только она вдохнет в него жажду жизни», – размышлял князь, одолевая всего-то пятьдесят сажен по княжьему двору, столь близкому с детства.
В этот день князь Всеволод вовсе не появился в своих палатах. Потому и не позвали иноземцев ни на трапезу, ни на беседу. Отправив на княжий двор Вартеслава, он следом же послал туда расторопного стременного Власа, наказал ему передать дворецкому, чтобы послов держали в чести и холе. А как прикатила колесница, усадил в нее Евпраксию и Ростислава и укатил с ними в великокняжескую вотчину Вышгород. Туда же велел приехать митрополиту Иоанну, с которым у него предстоял трудный разговор. Трудный потому, что Иоанн был родом грек и занимал престол церкви не по воле русичей, а вопреки. Он был прислан из Царьграда лет десять тому назад, как раз в ту пору, когда вражда между Римом и Царьградом готова была разрешиться небывалым кровопролитием. Тогда папа римский Александр II грозился поднять на Константинополь всю Римско-Германскую империю и проч Европу и добиться признания главенства в христианском мире Римской церкви и его, наместника Иисуса Христа, власти. Но объединить усилия всех католиков Европы против православных христиан Византии, Киевской Руси и других государств папе Александру II помешал антипапа Гонорий II, ярый противник Александра II и конклава кардиналов.
Однако и в Константинополе угрозы Рима никого не испугали. Там были уверены, что православный христианский мир под защитой самого Вседержителя.
И все главы поместных церквей, поставленных Константинополем, строго следили за тем, чтобы ничто не нарушило сплоченности православия. Одним из самых рьяных защитников единства православия был митрополит Иоанн. По мнению князя Всеволода, этот архиерей жизни не пощадит, дабы не допустить раскол в православном христианском мире. И теперь, когда посланцы из Германии, а с ними и жених прибыли в Киев
Митрополит Иоанн появился в Вышгороде на вечерней заре. Знал Всеволод, что служба закончилась давно и он мог бы приехать раньше. Ан пренебрег просьбой князя. Вид у него был суровый, черные глаза смотрели на князя хмуро. Появившись перед великим князем в трапезной, он вполруки благословил Всеволода, нечто буркнул и спросил:
– Сын мой, какой службы ты просишь от меня?
Князь Всеволод, пока ждал митрополита, о многом передумал и настроился решительно постоять за свою великокняжескую власть, не отдавать ее на попрание священнослужителю, но попросить его не затевать ссоры, не глаголить всуе великокняжеское имя с амвонов храмов, как запятнавшего честь православия. «Того не будет», – решил Всеволод и ответил митрополиту:
– Отче владыко, служи токмо во имя великой Руси. Я же хочу от тебя малого. Испокон государи державы были вольны в своих деяниях. Я прошу у тебя совета. Пришли к нам в стольный град послы иноземные из Германской империи, ведаю, что хотят просить руки моей дочери Евпраксии. Я же готов отдать ее, ежели ей будет любезен жених. Вот и подумаем вместе, как все свершить без ущерба нашей вере.
– Скажу, сын мой, что ты волен в своих деяниях, ежели их благословляет Господь Бог. А поскольку ты позвал меня, то в тебе живет сомнение о благословении Божьем. Как же я могу давать совет вопреки воле Всевышнего?
Иоанн сел к столу и взялся вкушать пищу. Ел споро, меду крепкого выпил. Всеволод не раз замечал, что святой отец страдал чревоугодием. «Да и пусть его, коль впрок», – отмахнулся князь. Он не хотел обострять отношения с митрополитом. Сказал миролюбиво:
– Знать, в молитве был не усерден, ежели Господь не услышал меня. Ты же слуга Божий, вот и ободри своего князя.
Управившись с куском говядины, митрополит вновь не внял просьбе Всеволода. А выпив кубок медовухи, жестко сказал:
– Не нахожу слов ободрения, сын мой. Ныне ты дщерь свою извратникам веры христианской отдаешь, а завтра под костел им землю бросишь. Как православию не быть поруганным?
Не стерпел великий князь сказанного. И углубил межу между собой и митрополитом. Да не пожалел о том.
– Я живу по законам моих отцов и дедов. Тебе, греку, того не понять, а должен бы, коль служишь на Руси.
Разговор с митрополитом все больше походил на баталию. Иоанн, защищая интересы Византии, стоял на своем. Всеволод, отстаивая право великих князей на вольное от церкви управление державой, ее политикой, ее достоянием, упорно защищал древние устои. Исчерпав все доводы, Всеволод сказал последнее:
– Коль так, отче владыко, завтра же соберу думу и вече. Их приговор и будет законом.
Всеволод умел в роковой час проявить мужество и смелость перед лицом любой опасности. Так уж он был воспитан своим батюшкой Ярославом Мудрым. И митрополит Иоанн понял, что никакими увещеваниями и никаким противостоянием ему не одолеть великого князя, думу и вече, которые стояли за ним. Расправившись с половиной дрофы и запив ее кубком медовухи, Иоанн встал и смиренно сказал:
– В тебе, сын мой, живет истинное величие державного государя. Аминь. – Он откланялся и покинул трапезную, вышел из палат. На дворе стояла его колесница, он сел в нее и велел вознице катить в Киев.