Евро

Лапышев Алексей

— Меня ждут, и совсем не дела, но приятные, очень приятные.—

А ребята лишь с улыбкой покачали мне вслед головой.

* * *

19 мая 1988 года

Четверг

Баку

12:00 23*С

Привычные Мардакяны, родная дача, веранда и я, будто вросший в кресло на ней. Хорошо, тепло и как говорится мухи не кусают.

— Боятся наверно? — Думаю я и взгляд

падает на антимушинный арсенал, сложенный на столике неподалеку.

— А что у нас тут есть? — Размышляю глубокомысленно я и перечисляю то, на что падает глаз: — Мухобойка пластиковая, газета обыкновенная, правильно сложенная и главное оружие, снайперское можно сказать, резинка дальнобойная.—

И тут появляется очередная сумасшедшая муха, держится неподалеку и мы с ней делаем вид, что не замечаем друг друга. Ну да, я просто так углам прицеливаюсь резинкой, а она, муха, конечно, тоже просто так, чисто по приколу, летает по тем же углам.

Но она ошиблась, а я нет, не промахнулся. Выстрел резинкой и еще одна жертва моего бесчеловечного отношения к сим милым созданиям, сваливается под стол.

— Иес. — Восклицаю я и тут же озвучиваю новый рекорд нашей, отдельно взятой дачи:— Семнадцатая, но вроде закончились, а то достали уже, жужжат, с ритму понимаешь, сбивают. Не порядок, недовольные появится.—

— Ты с кем воюешь, Даня? — С улыбкой спрашивает меня Ленка, появившаяся из входной двери.

Я ее тут же обнимаю, сажаю к себе на колени, целую и отвечаю:

— Я Вас защищаю от страшных агрессоров. Они тут слетелись, все пытались дорваться до ваших прелестных тел. Но я не пустил, мое, не делюсь, да с мухами. У нас теперь война.—

Она смеется, с хотой отвечает на поцелуй и переспрашивает:

— И какой счет? Про победителя не спрашиваю, и так понятно. —

Я гордо выпячиваю грудь, при этом еще теснее ее обнимая и говорю шепотом:

— Семнадцать — ноль, я веду.—

Ленка подхватывает игру и продолжает тему аналогичным шепотом:

— А почему шепотом?—

— Они за подмогой, а то испугаются, не прилетят, потом гоняйся за ними по всей даче. А так, сейчас вернутся и мы продолжим истребление. — Отвечаю я еще более трагическим шепотом.

И ловлю улыбку в ответ, которая что-то пробуждает в душе, что-то пока не ясное, но такое теплое и нежное, что я решаю:

— А ну их мух, есть занятия и приятнее.—

И уже просто укладываю ее себе на колени, улыбаюсь, снова целую и спрашиваю:

— А кто под халатиком живет, можно посмотреть?—

Она на мгновение замирает, но не в испуге, в предвкушении и отвечает внезапно охрипшим голосом:

— А я не помню, посмотри, тебе все можно и всегда.—

И я смотрю, исследую, руками и глазами. Мягко, нежно и приятно, просто сводит с ума.

И…раздается:

— Хулиганы. — Это

Наташка, уже тоже появилась из дверей и улыбается, глядя на нашу композицию.

Впрочем, все еще довольно прилично, Ленка неохотно поднимается и потом заявляет Наташке:

— Ну вот, не могла еще поспать? Все опять обломала, я только тут коварную операцию по соблазнению задумала и почти провела, а тут ты.—

— А что? Его надо соблазнять? Он, по-моему, сам кого хочешь, соблазнит моментом. — Смеется ей в ответ Наташка, а Ленка уже спрыгивает с моих колен, уступая место вновь прибывшей подруге.

— Я то знаю, что это не всерьез, все эти показные обиды. Это игра такая. Между нашей четверкой, давно все всерьез и до конца, а это просто игра, они давно между собой договорились, и я это тоже прекрасно понимаю и одобряю. Но подобные фокусы, оживляют атмосферу. Которая правда и без того весьма живая. — Думаю я, уже обнимая прильнувшую ко мне Наташку, целую, охотно подставленные губы.

А она снова улыбается и неожиданно заявляет со смехом:

— А у меня, между прочим, там вообще ни чего нет.—

Я притворно пугаюсь, тут же отвечая:

— Как, куда все делось?—

И проверяю наличие, попутно слегка щекоча хулиганку в самых интересных местах. Она негромко взвизгивает, явно от удовольствия и прижимается ко мне.

— Ты чего меня пугаешь? — Спрашиваю я и тут же развиваю свою мысль:— Все на месте, я пересчитал и проверил. И все очень даже ничего, и даже больше.—

Она снова смеется и отвечает:

— Так я про то что между, тем и тем.—

— Ну ты закрутила, любовь моя. — Говорю я ей и снова целую и тут же слышу Ленкин голос:

— А я что, не любовь? — Спрашивает она и тут же получает уверения в обратном:

— Иди сюда милая. — Говорю я ей, тяну к себе, усаживаю на второе колено и продолжаю:— Любовь, вы обе моя Любовь.—

Тут я замечаю улыбающуюся белобрысую мордашку, появившуюся из все тех же дверей и добавляю:

— Вы все три, четыре, пять. Моя любовь и я знаю, что мне с Вами делать. — И маню рукой Ольку к себе.

Она подходит, девчонки уступают место вновь прибывшей с возгласами:

— Ну вот, эти 90–60–90 сейчас все место займут.—

Я смеюсь в ответ, этой паре хулиганок и произношу:

— У Вас у всех, мои любимые размеры и везде.—

Потом тяну к себе подошедшую блондинку и говорю:

— Привет, Оля, привет любимая. Вы все мои любимые и самые дорогие.—

Поцелуи и я чуть не тону в ее губах. Она умеет, она умеет это.

Еще мгновение, вся троица рядом, совсем рядом, ближе не бывает и уже становится слышно тройное мурчанье моих прелестных кошечек, прильнувших ко мне, греющихся в моем тепле и согревающих мою душу своей нежностью.