Шрифт:
Annotation
«Европа, 45» — это повествование о последнем годе войны, об окончательном разгроме фашистской Германии и ее союзников. Но события происходят не на фронтах, а в глубоком фашистском тылу, на западе и севере Германии, в Италии, в Голландии и в Швейцарии.
«Европа — Запад» — роман о первых послевоенных месяцах в Европе, о том, как на неостывших пепелищах стали снова зарождаться и объединяться человеконенавистнические силы, готовящие новую войну. Место действия — Западная Германия, Италия, Франция.
ПАВЛО ЗАГРЕБЕЛЬНЫЙ
ЕВРОПА, 45
ЧЕТВЕРО
В ЛОВУШКЕ
ИЗ ОГНЯ ДА В ПОЛЫМЯ
ЧЕЛОВЕК ИДЕТ ЛЕСОМ
УПАВШИЙ С НЕБА
«БЕЙ В БАРАБАН И НЕ БОЙСЯ!»
ПАССАЖИР «ХОРХА»
НОЧЬ БЫЛА ЕГО ЦАРСТВОМ
ИЗ ЧЕГО ДЕЛАЮТ ДЕНЬГИ
ТРАГЕДИЯ В ВЫСОКИХ ШИРОТАХ
МЕРТВЫЕ ХВАТАЮТ ЖИВОГО
ПЕРЕД ВРАТАМИ СМЕРТИ
КОГДА ЛОМАЕТСЯ ЛЕД
ИТАЛЬЯНСКОЕ КАПРИЧЧИО
ОХОТА НА ЧЕЛОВЕКА
«СИЛЬНЫЙ И МУЖЕСТВЕННЫЙ»
ДА ЗДРАВСТВУЕТ СТАЛИНГРАД!
СТРАНА БЕЗ ТАЙН
ОНИ ШЛИ ВПЕРЕД...
ОДИНОКАЯ МЕЛЬНИЦА
ЯКОБ ВАН-РООТ
ЧАС РАСПЛАТЫ НАСТАЛ
ДЕНЬ НЕОЖИДАННОСТЕЙ
РАКЕТА! РАКЕТА!
МЕЖДУ ЖИЗНЬЮ И СМЕРТЬЮ
КОГДА ЛЮДИ ГОЛЫЕ...
НА ЗАКАТЕ СОЛНЦА
ОНИ СРАЖАЛИСЬ
РАНЕНЫЕ НЕ СТОНУТ
ПОД ДИКИМ ВЕТРОМ
К МЫШИНЫМ НОРАМ
НАРУШЕНИЕ ТРАДИЦИОННОГО НЕЙТРАЛИТЕТА
ВЕСЕННЯЯ НОВЕЛЛА
ДАЖЕ ЦЕЗАРЬ ИМЕЕТ БЕДНЫХ РОДСТВЕННИКОВ
ТАЙНА ПОД СОЛДАТСКОЙ КАСКОЙ
ПЕРЕВЯЖИ ЕЕ РАНЫ
СУД ИСТОРИИ
ПЕСНЯ
ЕВРОПА — ЗАПАД
ПРОЩАЙ, ОРУЖИЕ
EX OREMO[55]
СТОЛИЦЫ
ВИЛЛА-РОТОНДА
РЕЙНСКАЯ ПЕРЕПРАВА
ПИСЬМО МАТЕРИ
КОГДА УМЕРШИЕ ВОЗВРАЩАЮТСЯ
ВЕЛИКОЕ СЛОВО
ХОТЕЛ ТВОРИТЬ ЧУДЕСА
МИССИЯ «ПЕЙПЕР-КЛИПС»
СВИДЕТЕЛЬ ОБВИНЕНИЯ
КРИЧИ, ЕСЛИ МОЖЕШЬ
ГЕРМАНИЯ, ГЕРМАНИЯ...
ТАК ЗАМЫКАЕТСЯ КРУГ
ХРОНИКА НОЧНЫХ СОБЫТИЙ...
...А ТАКЖЕ УТРЕННИХ...
ХОТЬ С МОСТА ДА В ВОДУ
ОДИССЕЯ ПАНА ДУЛЬКЕВИЧА
СКВОЗЬ АВТОМАТНЫЙ ПРИЦЕЛ
КТО ИСКАЛ, А КТО НАШЕЛ
НА БЕЛОМ КАМНЕ
ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ
ПОДНИМИ МЕНЯ, А ТО НЕ ВИДНО
И ВЫРОС Я НА ЧУЖБИНЕ
ВСКОРМЛЕННЫЕ ВОЛЧЬИМ МОЛОКОМ
СЛУШАЙТЕ ВСЕ!
notes
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
ПАВЛО ЗАГРЕБЕЛЬНЫЙ
ЕВРОПА-45
ЧЕТВЕРО В ТРЮМЕ
Это был небольшой рейнский буксир с высокой белой трубой, маленькой рубкой для рулевого и каютой, где могли отдохнуть два-три человека из команды. Уже много лет суденышко таскало между Дуисбургом и Кобленцем длинные, неповоротливые баржи, набитые всякой всячиной. Оно состарилось на своей работе и теперь скрипело, кряхтело, покашливало, борясь с медленным рейнским течением.
Теплая и необыкновенно тихая июньская ночь лежала на зеленых берегах и тихих водах великой немецкой реки. Такие ночи бывали и до войны, когда буксир возил баржи со свежими овощами и мотыгами для рейнских виноградарей. Старому рулевому, который родился, вырос на Рейне и умрет здесь, такие ночи, наверно, напоминают о детстве, о любви... Они пробуждают в человеке жадную тягу к жизни, к счастью, к радости.
Но такая ночь — проклятье для тех, кого ожидает смерть...
За кормой буксира чернела баржа. Еще час тому назад было видно, что она покрашена в грязно-желтый цвет, что баржа старая, неуклюжая и совсем не соответствует своему романтическому названию «Лореляй», намалеванному черной краской на обоих бортах. Час тому назад можно было разглядеть, что на палубе торчит высокий мосластый солдат в очках, с винтовкой в руках.
Но сейчас все тонуло в темноте. Ночь достигала своего высшего взлета. Кругом все было черно: берега, вода, даже небо. И среди этого мрака на солдата напал страх. Винтовка не спасала от страха. Она казалась ненужной, бессмысленной. Солдат закинул ее за плечо, достал из кармана френча маленькую окарину и осторожно подул. Нежный звук возник в глубине глиняного инструмента и полетел в вышину, прочь, оставляя солдата наедине с тьмой. Солдат рассердился. Его товарищи и фельдфебель спят себе, наверно, в каюте, а он стереги, оглядывайся, дрожи здесь на палубе!.. Решительно тряхнул головой и ударил бодрый марш.
Солдат хотел бы не думать о тех, кто сидел внизу. Если в начале своего дежурства он с подозрением прислушивался к каждому шороху в трюме, то теперь изо всех сил надувал щеки, чтобы звуки окарины заглушили и чуть слышное топтание под палубой, и далекие глуховатые голоса приговоренных, и голос сомнений, напоминающий о милосердии и справедливости.
В трюме баржи «Лореляй» было четверо советских военнопленных. Их везли на эсэсовское стрельбище Ванн, чтобы расстрелять на рассвете. Трое осужденных понуро сидели в разных углах, четвертый мерял шагами трюм вдоль и поперек. Называли его Киевлянином. Никто не знал ни его воинского звания, ни фамилии, ни мирной профессии. Киевлянин — и все.