Европейцы
Шрифт:
– Ни с кем. Они несравнимы, ты ничего подобного не видела.
– Премного тебе обязана, но, право же, и это не слишком определенно. Шутки в сторону, они были рады тебе?
– Они были в восторге. Это самый торжественный день моей жизни. Со мной никогда еще так не носились – никогда! Веришь ли, я чувствовал себя важной птицей. Моя дорогая сестра, – продолжал молодой человек, – nous n'avons qu'`a nous tenir, [23] и мы будем там звезды первой величины.
[23] нам нужно только не терять выправки (фр.)
Мадам Мюнстер посмотрела на
– Опиши их. Нарисуй картину.
Феликс осушил свой бокал.
– Итак, это небольшое селение, затерявшееся среди лугов и лесов; словом, глушь полнейшая, хотя отсюда совсем недалеко. Только, доложу я тебе, и дорога! Вообрази себе, моя дорогая, альпийский ледник, но из грязи. Впрочем, тебе не придется много по ней разъезжать. Они хотят, чтобы ты приехала и осталась у них жить.
– Ах, так, – сказала баронесса, – они хотят, чтобы я приехала и осталась у них жить? Bon! [24]
– Там совершенная первозданность, все неправдоподобно естественно. И удивительно прозрачный воздух, и высокое голубое небо! У них большой деревянный дом, нечто вроде трехэтажной дачи – очень напоминает увеличенную нюрнбергскую игрушку [25] . Это не помешало некоему джентльмену, который обратился ко мне с речью, называть его «старинным жилищем», хотя, право, вид у этого старинного жилища такой, будто оно только вчера построено.
– У них все изящно? Со вкусом?
– У них очень чисто; но нет ни пышности, ни позолоты, ни толпы слуг, и спинки кресел, пожалуй, излишне прямые. Но есть можно прямо с пола и сидеть на ступеньках лестницы.
– Это, конечно, завидная честь и, вероятно, там не только спинки кресел излишне прямые, но и обитатели тоже?
– Моя дорогая сестра, – ответил Феликс, – обитатели там прелестны.
– В каком они стиле?
– В своем собственном. Я бы определил его как старозаветный, патриархальный; ton [26] золотого века.
[26] тон (фр.)
– У них только ton золотой и ничего больше? Есть там какие-нибудь признаки богатства?
– Я бы сказал – там богатство без признаков. Образ жизни скромный, неприхотливый; ничего напоказ и почти ничего – как бы это выразить? – для услаждения чувств; но предельная aisance [27] и уйма денег – не на виду, – которые извлекаются в случае надобности без всякого шума и идут на благотворительные цели, на ремонт арендного имущества, на оплату счетов врачей и, возможно, на приданое дочерям.
[27] непринужденность (фр.)
– Ну, а дочери, – спросила мадам Мюнстер, – сколько их?
– Две, Шарлотта и Гертруда.
– Хорошенькие?
– Одна хорошенькая, – сказал Феликс.
– Которая же?
Молодой человек молча смотрел на свою сестру.
– Шарлотта, – сказал он наконец.
Она посмотрела на него в свою очередь.
– Все ясно. Ты влюбился в Гертруду. Они, должно быть, пуритане до мозга костей; веселья там нет и в помине.
– Да, веселья там нет. Люди они сдержанные, даже суровые, скорее меланхолического склада; на жизнь они смотрят очень серьезно. Думаю, что у них не все обстоит благополучно. То ли
– Все это превосходно, – сказала баронесса, – но мы, что ж, так и будем жить затворниками в обществе мистера Уэнтуорта и двух этих молодых женщин – как, ты сказал, их зовут, Дебора и Гефсиба [28] ?
– Там есть еще одна молодая девушка, их кузина, прехорошенькое создание; американочка до кончиков ногтей. Ну и, кроме того, существует еще сын и наследник.
– Прекрасно, – сказала баронесса. – Вот мы добрались и до мужчин. Каков он, этот сын и наследник?
[28] Дебора и Гефсиба – имена библейских персонажей. Среди пуритан США был широко распространен обычай крестить детей библейскими именами. Вопрос баронессы ироничен по отношению к прожектам ее брата; она предполагает, что девушки отличаются пуританской суровостью.
– Боюсь, любитель выпить.
– Вот как? Выходит, он все же эпикуреец. Сколько же ему лет?
– Он двадцатилетний юнец, недурен собой, но, думаю, вкусы у него грубоватые. Есть там еще мистер Брэнд – рослый молодой человек, что-то наподобие священника. Они о нем очень высокого мнения; но я его пока не раскусил.
– А между двумя этими крайностями, – спросила баронесса, – между загадочным священнослужителем и невоздержанным юнцом никого больше нет?
– Как же! Там есть еще мистер Эктон. Думаю, – сказал молодой человек, кивая своей сестре, – мистер Эктон тебе понравится.
– Ты ведь знаешь, – сказала баронесса, – я очень привередлива. Он достаточно благовоспитан?
– С тобой он будет благовоспитан. Он человек вполне светский. Побывал в Китае.
Баронесса Мюнстер засмеялась.
– Так он светский на китайский лад? Это, должно быть, очень интересно.
– Если я не ошибаюсь, он нажил там огромное состояние, – сказал Феликс.
– Ну это всегда интересно. Он, что ж, молод, хорош собой, умен?
– Ему под сорок, он лысоват, остер на язык. Я готов поручиться, – добавил молодой человек, – что баронесса Мюнстер его очарует.
– Вполне вероятно, – сказала эта дама.
Брат ее, о чем бы ни шла речь, никогда не знал заранее, как это будет встречено, но вскоре баронесса заявила, что он превосходно все описал и что завтра же она отправится туда и посмотрит на все собственными глазами.
Итак, назавтра они сели в поместительную наемную коляску – экипаж не вызвал у баронессы никаких возражений, кроме цены и того обстоятельства, что кучер был в соломенной шляпе (в Зильберштадте слуги мадам Мюнстер носили желтые с красным ливреи). Они выехали за город, и баронесса, откинувшись на сиденье, покачивая над головой зонтик с кружевной оборкой, обозревала придорожный ландшафт. Прошло немного времени, и она произнесла: «Affreux». [29] Брат ее заметил, что, судя по всему, передний план в этой стране значительно уступает plans recul'es. [30] Баронесса в ответ на это сказала, что пейзаж здесь, по-видимому, весь можно причислить к переднему плану.