Excelsis Dei. Файл №211
Шрифт:
Расследований и хотели бы задать тебе несколько вопросов…
Только тут Молдер осознал, что разговаривает с больным не как со взрослым, а как с ребенком. Но старик уже поднял голову и воззрился на пришельца. Впрочем, нельзя было ручаться за то, что Лео Кройцер не смотрит в космическую пустоту, раскинувшуюся где-то за спиной Молдера, — такие внимательные и в то же время отсутствующие были у него глаза.
И тут встряла старушка в инвалидной коляске:
— Между прочим, Лео — блестящий художник! И нечего скромничать, Лео! — она легонько толкнула старика в бок, но он совершенно не обратил на это внимания. —
Молдер улыбнулся и кивнул. Проклятие, он совершенно не знал, как общаться с детьми!
— Доктор Грейвз говорил, что вы не были способны работать долгие годы и что лекарство улучшило не только ваше самочувствие, но и работоспособность…
— Это не лекарство! — неожиданно произнес старик. Теперь он смотрел прямо в глаза Молдеру.
— Но, в таком случае, что же это? — Молдер слегка растерялся. И тут раздался зычный голос санитара.
— Все, леди и джентльмены, три часа! Пора идти на обед! Кто может двигаться сам, идет головой вперед, кто не может, — ногами вперед.
Очевидно, это был непритязательный больничный юмор.
— Постойте, постойте! — запротестовала старушка. — Лео еще не дорисовал! Сейчас Лео дорисует и…
Не обращая внимания на эти крики, один из санитаров ловко зацепил левой рукой поручень ее коляски и увлек за собой к выходу, умудрившись при этом не выпустить из правой руки локоток другой старушки. Еще один санитар (кажется, тот самый, который прибегал утром с сообщением о приступе у Адамса) подошел к художнику со спины и мягким, но властным движением вынул у аего из пальцев карандаш.
— Но я же не дорисовал! — пытался слабо возмущаться Лео. Однако санитар был непреклонен:
— Потом дорисуешь, после обеда. Не заставляй нас ставить тебя в неловкое положение перед твоими друзьями и перед господами из Вашингтона! — Санитар поднял глаза на Молдера и Скалли, словно демонстрируя им: — «Поглядите, какая тяжелая у нас работа». Скалли сочувственно кивнула. Молдер поднял со стола листочек с незаконченным рисунком Лео.
С первого взгляда, это действительно походило на детские каракули — домик, забор, дым из трубы, летящая птица. Растопырившее ветки дерево и запутавшееся в этих ветвях то ли солнце, то ли луна. И все-таки какая-то деталь говорила о том, что картинка эта вовсе не принадлежит ребенку.
Да, конечно, — манера рисунка. Дети обычно очень неохотно отрывают карандаш от бумаги, предпочитая чертить длинные изломанные линии. Здесь же художник пользовался маленькими, короткими штришками — как делает это только профессионал. Значит, Лео и в самом деле когда-то был профессионалом. И, возможно, какие-то навыки профессионала в нем остались до сих пор — или вернулись под воздействием препарата доктора Грейвза.
Гостиница «Кленовый лист»
Уорчестер, штат Массачуссетс следующее утро
— Лекарство от болезни Альцгеймера! Молдер, ты понимаешь, каким серьезным достижением это является?
— А ты уверена, что эффект лечения существует в действительности, а не в отчетах и воображении Грейвза и Симпсон? Честно говоря, несмотря на все препараты, их пациенты производят достаточно удручающее зрелище.
— Молдер, ты ведь прекрасно знаешь, что болезнь Альцгеймера
— Что ж, я чувствую, что нам предстоит всерьез повозиться с этим делом.
Молдер скривил губы и снова постучал биркой ключей по стойке. Портье наконец-то положил трубку телефона, оторвался от экрана компьютера и повернулся к окошечку:
— Простите, сэр, требовалось срочно выдать информацию… Что у вас?
— Мы выезжаем из комнаты двести шесть и двести десять. Вот ключи. Не подскажете, где в районе аэропорта лучше всего пообедать?… Да, большое спасибо, мы так и поступим.
Выйдя из гостиницы, Молдер сощурился от брызнувшего ему в глаза света и едва успел отскочить назад, — лениво ползущая мимо поливальная машина чуть было не окатила его ноги радужной струей воды. Утреннее солнце сияло почти по-летнему, стеклянные двери отеля бросали на мокрый асфальт яркие мечущиеся блики, а залитые багрянцем клены напротив входа казались декорированными специально для какого-то праздника. Молдер глубоко вздохнул. Прекрасный денек для того, чтобы провести его, гуляя по незнакомому городу и не думая ни о сумасшедших стариках, ни об изнасилованных медицинских сестрах.
— А что, если между этими вещами есть связь? — неожиданно спросила Скалли.
— Между чем и чем? — не понял Молдер.
— Между изнасилованием и болезнью Альц-геймера.
— Ты хочешь сказать, что, если больные рисуют детские картинки, это может означать, что у них начинает пробуждаться сублимированная жестокость. А если они возятся с детским конструктором, это означает подавленные сексуальные комплексы? — в голосе Молдера звучала неприкрытая ирония. Скалли подняла на него непонимающий взгляд.
— Молдер, я вполне серьезно. Вспомни, что говорил доктор Грейвз, — его препарат увеличивает поступление в мозг ацетилхлори-да и стимулирует выработку каких-то гормонов, недостаток которых и обусловливает болезнь Альцгеймера. Или, наоборот, мои познания в биохимии не распространяются так далеко. Тем не менее, я помню, что избыток некоторых гормонов может вызывать различные психические отклонения. Например, шизофрению.
— Ты хочешь сказать, что Мишель Чартере изнасиловал восьмидесятилетний шизофреник?
— Вполне возможно. В конце концов, откуда ты знаешь, какое побочное действие может оказывать препарат доктора Грейвза?
— Ив том числе служить превосходным лекарством от импотенции? — Молдер уже веселился всерьез. — Не просто шизофреник, а невидимый восьмидесятичетырехлетний шизофреник?
Похоже, Скалли даже не замечала его иронии. Ее голова уже работала совершенно в другом направлении:
— А, может быть, дело не в лекарстве, а в самой больнице?…
— Дэйна, ты хочешь сказать, что там водятся привидения? В таком случае, наверное, нам обоим следует взять отпуск. Я понимаю, что наши последние дела могут заставить мозги крутиться именно в подобном направлении, но, подумай, — к чему приплетать мистику еще и сюда?