Шрифт:
СТ. ЛЕМ
EXODUS
рассказ
Он стоял на углу и удивлялся всему, что его окружало. Вклиниваясь в поток приземистых машин, двигались большие жёлтые автобусы, трещали мотороллеры, яйцевидные малолитражки, размалёванные словно попугаи (чем меньше машина, тем фантастичнее краски), нагло толкались перед сверкающими серебром уличными лайнерами. Мигали огни светофоров, перекрёсток работал, как насос, то наполняясь крышами автомобилей, то массой людских голов, а он всё смотрел и удивлялся. Его пальцы машинально вертели в кармане треугольный камушек, крупицу скалы, унесённую из тех краёв, куда,
Теперь он был уже почти возмущён. Но и в этом не отдавал себе отчёта, а лишь смутно чувствовал: что-то здесь не так, за всем этим кроется большая, хотя и неуловимая, не поддающаяся определению обида. Ему было девятнадцать лет, и, наблюдая, как белые фигуры полицейских в длинных плащах, дирижирующие движением, ежеминутно исчезали среди машин, глядя на людей, толпившихся у огромных витрин универсального магазина, он вдруг окончательно понял - и эта мысль огорчила его - так будет и потом, когда...
Зажмурился - улица исчезла. Открыл глаза - она возникла перед ним. Ему хотелось топнуть ногой о плиту тротуара, совершить нечто такое, чтобы предотвратить эту кажущуюся невероятной неизбежность.
Разумеется, это чистая случайность. В конце концов - каждому, вероятно, приходится когда-нибудь подумать об этом впервые. С ним это произошло сейчас. Он и раньше, конечно, не думал, будто пышность витрин, прекрасные женщины, автомобили, громады бетонных и алюминиевых зданий - только для него, окружают только его, ведь он не был ребёнком.
Ему было девятнадцать лет, и последний раз он ел пять часов назад. Он вынул руку из кармана рабочих брюк, проверив при этом, не выпал ли камень, и ощупал верхний маленький кармашек, туго набитый мелочью.
Пройдя сквозь заслон тёплого воздуха, он очутился в универсальном магазине - странное явление, с тяжёлым горбом рюкзака, но толпа ничему не удивлялась. Войди он на руках, на него бы тоже не обратили внимания. Он пробрался между столами, заваленными грудами белья, прошёл через овальную дверь в стеклянной стене и попал в закусочную. Он попробовал протиснуться в проход между барьером и прилавком, с которого брали на подносы еду, но за что-то зацепился своим слишком широким рюкзаком. Пришлось попятиться назад и положить рюкзак под вешалку. Взяв гороховый суп с колбасой, он присел к свободному столику, придвинул к себе корзинку с хлебом. Хлеб был бесплатный.
Блондинка в голубом свитере с короткими рукавами (не преставая жевать, он быстро оценил взглядом её ноги, лицо, руки, особенно руки), осторожно неся тарелку (risotto [Risotto (итал.) - рисовая каша на мясном бульоне.] дешёвка), замедлила шаг, ища глазами место. Он откусил пол-ломтя и, старательно заедая хлеб гороховым супом, ещё раз вскинул глаза. Красивая.
Было похоже, что она сядет за его столик, но в последнюю минуту
Он снова уставился в тарелку.
Посетителей было очень много, некоторых он знал в лицо - они обедали здесь постоянно. Кто-то остановился возле его столика, так близко, что пришлось бы задрать голову, чтобы увидеть лицо подошедшего человека. Он и не думал этого делать. Если ждёт разрешения сесть рядом, пусть спросит. Мужчина - видны были лишь его брюки: на одной штанине заглажены две складки, ботинки - приличные, модные - не двигался с места.
"Ищет чего-то?" - подумал он. Невольно стал есть быстрее. Кто знает, чем это кончится; а гороховый суп в общем отличный. Он проглотил последний кусок колбасы, хотя собирался оставить его напоследок, и сунул ногу под стул.
Водкой не пахло, впрочем, было ещё слишком рано; мужчина не опирался на стол и не пошатывался - значит, трезв. Теперь казалось уже странным, что незнакомец всё стоял, не двигаясь. Украдкой он покосился на его правую руку. Она была засунута в карман. Карман казался пустым. Что за кретин!
Мужчина вдруг опустил левую руку ему на плечо. "Однако!" - промелькнуло в голове. Отодвинув стул, чтобы не задеть стола (оставалось ещё полтарелки супа), он поднялся во весь рост. Рост был его козырем - руки длинные, и вообще редко кто отважится задеть высокого, - но тут он вздохнул, мышцы его вдруг обмякли, он проглотил кусок и сел, а Том, - это был именно Том со своими обычными выходками - смеясь, уселся напротив.
– Битый час стою, а ты и бровью не повёл. Когда приехал?
– Только что. Я сюда прямо с вокзала.
– Голодал там? Оставь кусочек хлеба. Погоди, я принесу чего-нибудь горячего.
Том подошёл к прилавку, проследовал вдоль него, вместе с вереницей людей и вернулся, неся на подносе сосиски, салат и стаканы с апельсиновым соком. Один стакан поставил перед приятелем. Тот поблагодарил кивком. Подумал, а не вытереть бы тарелку хлебом. Так бы он поступил на любой турбазе. Наконец, отодвинул тарелку.
Том глотал сосиски, почти не разжёвывая, - они чуть похрустывали во рту. Потом потянул сок через соломинку, отложил её и принёс себе новую.
– Чего молчишь?
– спросил Том.
Том был бледен. Здесь все бледны. Только он, Мат, загорелый, как медь, стоит ему взглянуть на свои руки. Волосы на них совсем выгорели.
– А что рассказывать? Ну, карабкался.
Ему не хотелось здесь, за столом, уставленным тарелками, в сутолоке говорить о горах. Да и что расскажешь?
– Закурим? Выйдем, здесь нельзя.
– Ладно. Только подниму рюкзак в свою хату.
– Зачем? Оставь у меня.
– Ага. Послушай, - он наклонился через стол, - там позади меня, у стены, сидит одна деточка...
– Блондинка?
– Да.
– Ну и что? Знаешь её?
– Нет. Что она там делает?
– Приглянулась?
– Не можешь по-человечески ответить?
Том вытер рот бумажной салфеткой.
– Сидит с каким-то типом.
Парень не мог скрыть своего разочарования.
– С типом? Кто он такой?