Эй-ай
Шрифт:
— Не путай молитву и скрежет зубовный, сын мой! — нравоучительно произнес Владимир. — Если Боб — верующий, то я — папа римский… извините за каламбур.
— Тем не менее…
— Как ты это себе представляешь? — спросил Люк.
— Что это за шипение? — удивилась Кира. — У тебя неполадки?
— Это я дышу.
— Чем дышишь?
— Динамиками.
— Дурдом, — резюмировал Владимир. — Кстати, Люк прав. Что ты собираешься делать — молиться?
— Мне не о чем молиться, — возразила Кира. — У меня все есть. Я собираюсь исповедаться.
Церковь
Внутри церковь была гулкой, просторной и тоже красивой. Однако, тщательно проанализировав свои чувства, Кира не нашла ничего, что могло бы быть истолковано как религиозный трепет, впрочем, она уже бывала в созданных методами виртуальной реальности церквях в Интернете, как в моделях, так и в действующих, войти в которые можно было с любого терминала на Земле. Так что ничего нового она не увидела. Но может быть, этот человек в смешной одежде сможет ответить на ее вопросы…
Она вошла в кабинку для исповеди и отключила режим невидимости. У священника по ту сторону полупрозрачной занавески глаза полезли на лоб.
— Вопрос первый, святой отец, — без предисловий начала Эй-Ай. — Являюсь ли я живым существом?
Линда вздохнула и переступила церковный порог. Сначала она хотела перекреститься, но затем поняла, что не знает как. Тогда она просто поежилась и пошла вперед. В церкви царил прохладный полумрак, пахло ладаном — если конечно, это был ладан, — и от всего этого странно замирало сердце.
Затем в противоположном углу зала что-то упало со звоном, с треском распахнулась дверь, и Линда увидела священника.
Она сразу поняла, что беседы на религиозные темы придется отложить. На священнике не было лица. Он направился в сторону алтаря, опрокинул по пути какой-то высоченный подсвечник, развернулся в сторону Линды, не видя ее, и прошел мимо, бормоча что-то о грехах и наказании за гордыню. Руки святого отца сжимали крест, а голос дрожал и ломался.
Линда совсем собралась было уходить, когда открылась вторая дверь в кабинке для исповеди. Там было две двери, в этой кабинке, для священника и для посетителя. Священник ушел, подумала Линда, значит, это тот, кто его так расстроил.
Затем дверь закрылась. Никто не вышел. Девушка по прежнему была одна в зале, но она словно чувствовала присутствие кого-то еще. Мороз по коже… Затем открылась и закрылась дверь, ведущая на улицу. Снова никого. Это были слишком. Линда поспешно направилась к выходу, сдерживаясь, чтобы не побежать. Ей никогда не было так страшно, хотя, если вдуматься, никаких причин для этого не существовало.
В десятке километров от нее, в горах, Люк поднял голову, отрываясь от созерцания синтезированного подпрограммой тактической симуляции цветка лотоса.
— Мне кажется, — сообщил он окружающему
— Люк? — с тревогой произнес Владимир.
— Я посмотрю в словаре, — вздохнул Люк. — Кира?
— Кира здесь.
— Сколько у тебя горючего в двигателе мягкой посадки?
Глава 4
Разбился! А говорили — железный!
Из церкви Линда пошла на городскую ярмарку. Впрочем, все это было, конечно, условно. В городке едва насчитывалось две тысячи жителей, и ярмарка состояла из десятка столиков, на которых народ торговал своими поделками. Так, от нечего делать торговал. Ярмарка должна была успокоить нервы девушки.
Продавались тут довольно бездарные картины, самодельная посуда, бывшая в употреблении люстра и тому подобное барахло. Линда купила мороженое и побрела в обход. Через пять минут она обнаружила, что стоит перед палаткой предсказательницы судьбы и в сотый раз читает первую строчку афиши. Девушка вздохнула и повернулась было, чтобы уйти, но в этот момент ее схватили за руку.
Это был старик-китаец, правда, старик очень глубокий, больше похожий на сморщенную обезьянку. Он еле двигался, но все-таки обходился без посторонней помощи. Еще он что-то шепелявил, явно обращаясь к Линде.
— Что? — переспросила девушка. «Китайский английский» было решительно невозможно понять. Китаец повторил. Наконец девушка поняла, чего от нее добиваются. Этот старикан решил, что она гадалка! И он хотел…
— Где есть моя племянник?
— Он потерялся?
— Она потерялся… лась…
— Она девочка?
— Она умирать. Где?
— Где умерла ваша племянница?
— Моя племянник умирать Пекин! — сердито прошепелявил китаец. — Моя хотеть знай, где душа моя племянник… ца?
В конце концов, Линде было всего шестнадцать лет, и несмотря на то что в вопросах религии она была очень слаба, девушка знала что такое грех. Грехом, причем тяжким, было упускать такую возможность.
— Вон тот щенок! — Она ткнула пальцем в сторону старушки, продающей щенка немецкой овчарки. — Душа вашей племянницы…
В следующий миг старик испарился, оставив Линду таращиться на неведомо как появившуюся в ее руке купюру в сто юаней.
— Интересно, какой сейчас курс этого самого… — пробормотала новоявленная гадалка. — Кажется, пять экю… И чего я чипсами торгую, спрашивается?
Старикашка между тем уже тащил визжащую «племянницу» прочь, а полная пожилая женщина — прежняя хозяйка щенка — так же точно, как до этого Линда, изучала пачку китайских купюр. Кажется, она собиралась упасть в обморок.
Вдоволь похихикав, Линда направилась к машине. Это был старый, чуть ли не старше ее, фордовский «трак», то есть грузовичок с двухместной кабиной. Машина была ржавой насквозь, но мотор и подвеска волшебным образом продолжали работать. Взревев двигателем и выбросив облако дыма, реликт двинулся по горному серпантину вниз.