Эй, Рыбка!
Шрифт:
Я чувствую лопатками недобрые взгляды. С «бэшками» мы не дружим. Мы их не любим, они нас, а меня их староста, Наташа Ярцева, не любит больше всех. Только увидит — сразу же сузит глаза и скривит губки. Как сейчас.
— А, дурочка! И ты здесь? — нисколько не стесняясь Кирпича.
Когда-то, в прошлом году, я сделала одну глупость.
То есть я спросила у Наташки одну вещь.
В сентябре у нас был общий кросс. Вместе с «бэшками».
После каникул я заметила, что многие девчонки
Я знала, что это — новая часть тела, которая вырастает со временем у всех у всех, кому досталось родиться девочкой.
Дома, когда никого нет, сняв платье, я подолгу рассматривала свою плоскую грудь, маленькие светлые соски — такие же, как всегда. Неужто у меня — вот здесь и здесь — вырастут новые части моего тела? Продолжение меня… Как мне будет с ними? Могут ли они болеть? Не больно ли, когда они, как у Наташки, бьются, скачут, когда бежишь?
И главное, что меня занимало — можно ли ими шевелить? Ведь если это — продолжение меня, то, наверно, можно. Разве у меня есть какая-нибудь часть тела, которой я не могла бы шевелить?
Но взрослые женщины всегда прячут под одеждой эти части тела. Если их кто-нибудь увидит — будет стыдно. И это не казалось мне странным до тех пор, пока такие же части тела не стали появляться у моих сверстниц. Зато теперь я наблюдала за своими повзрослевшими соученицами, и меня просто распирало от любопытства.
Наконец — в тот день, во время кросса — я подошла к Наташе Ярцевой. У нее это было больше, чем у всех.
— Наташа, — сказала я. — Обещай мне ответить на один вопрос. Это очень важно.
— Ну, обещаю, — покровительственно отозвалась Наташа.
Ободренная, я ткнула пальцем в ее грудь.
— Ты можешь этим шевелить?
У Наташи стало такое лицо, точно ее внезапно ужалила пчела.
— Ты дура, что ли? — спросила она меня.
— Я только хотела узнать…
Наташка не слушала.
— Ты дура! Дура!
У нее началась настоящая истерика. Она кричала, что девчонки из моего класса ей говорили, что я, точно, дура, что у меня грязные коленки, а зимой рейтузы собираются в гармошку, и туфли у меня как для детского сада, и что мне просто завидно, что у нее много дорогих вещей. Таких, как носят взрослые.
Не понимая, я выслушала ее, а после примирительно сказала:
— Ты что, обиделась? Это не потому, что ты — «бэшка». Я только хотела узнать, можешь ты этим шевелить или нет?
Наташа вдруг заплакала и побежала от меня куда-то за угол школы. Я так и не поняла, чего это она.
С тех пор прошел целый год. Ирка давно успела мне объяснить, что шевелить этим ни у кого не получается. Она сама спрашивала у девушки, которая была подругой ее отца в прошлом году. И та сказала: «Даже не мечтай».
Нельзя так нельзя!
Но до сих пор еще, только увидев меня где-нибудь, Наташка всегда кричала мне издалека:
— Ты дура! Дура!
И вот теперь мне предстояло провести в ее компании целых два дня.
Конечно, в лагере я сразу постаралась прибиться
Надо было составить предложение со словом «тюль».
Я услышала, как одна девочка быстро прошептала другой:
— Тюль — слово мужского рода. В этом вся фишка…
Поэтому я написала: «Рыбаки выловили большого тюля».
Потом еще подумала и переправила на «Рыбаки выловили тюля средних размеров».
В самом деле, тюлька — это совсем маленькая рыбка. А тюлень — он ростом с человека или еще больше. А тюль, наверно, — это что-то среднее между ними…
— А что у вас на окнах висит, не тюль? — спросила Наташа Ярцева, когда мы обсуждали, кто что написал.
Я ответила:
— У нас там кисея…
— Сама ты кисея! — говорит мне одна из «бэшек». Даже не знаю, как ее зовут. Все «бэшки» одинаковые.
И все они смеются.
Правда, я одна сделала последнее задание. Но оно было необязательное. Только для тех, кто сделал все остальное. И у кого еще осталось время. А я начала сразу с него.
Там надо было сочинить новую сказку. Так, чтобы не было ни бабы Яги с Кощеем, ни гоблинов. В общем, чтобы совсем новые герои. И я придумала про рыб, которые живут в круглом аквариуме. У них все как у нас. В школе для мальков проходят, что земля круглая. А дальше проходят про инопланетян. Все эти рыбки — телескопы. В свои телескопические глазки они наблюдают за инопланетянами — за нами. Аквариум стоит, как будто, в нашем классе, а у нас есть, за чем понаблюдать. Или за кем…
Когда мы бесимся на переменах, рыбки жутко хотят к нам. Ан нельзя! Еще не придумали таких скафандров… И вот однажды нашелся такой ученый телескоп…
И я задумалась, из чего он мог сделать скафандры. Из водорослей? Нет, не то…
Но тут дежурная учительница, увидев, что я не пишу, подошла, и, глянув в мой листочек, ахнула. Она принесла мне другой листочек и велела сейчас же отвечать на основные вопросы.
Я успела ответить не на все, и с тюлем у меня вышло неправильно.
На следующий день мы ходили на реку — нас только завели в воду и сразу вывели оттуда, а вечером Кирпич приехал нас забирать.
Всех «бэшек» у автовокзала встречала мама одной из них, и Кирпичу надо было отвести по домам только меня и Гену Минаева.
По дороге меня так и подмывало спросить, помнит ли Кирпич свое обещание освободить меня от практики. Ведь тогда я могла бы выполнить клятву, данную ребятам, и мне бы ничего зато не было. Но я боялась спрашивать при Генке. От него всего можно ожидать. Вдруг он скажет, что для него счастье — поработать в теплице под присмотром ботанички, и он заболеет, если его такого удовольствия лишат. Что ему еще остается делать в каникулы! Только ходи, работай… Вот пусть и работает! Поэтому я ждала, когда мы останемся вдвоем.