Эйнштейн
Шрифт:
Сообщение о вакансии сотрудника второго класса в патентном бюро появилось в швейцарской газете 11 декабря. Требовались «основательная подготовка в области технической механики или специальные знания по физике, совершенное владение немецким и знание французского или же совершенное владение французским и знание немецкого; желательно также знание итальянского языка». (Швейцария - трехъязычная страна.) Эйнштейн 18 декабря подал заявление. Он хорошо говорил и писал пофранцузски (даже лекции потом читал) и неплохо - поитальянски, так как долго жил в Италии. Рождество он провел с Майей в Меттменштеттене, под Новый год уехал в Берн, поселился в доме Анны Сиверс на Герехтигкайтсгассе, 32.
В конце января или начале февраля 1902
«Берн, вторник, 4 февраля. Мое самое дорогое сердечко, бедное, любимое сердечко; как ты, должно быть, страдала, если даже не смогла мне написать! Как ужасно и стыдно, что наше дорогое дитя появляется на свет в таких обстоятельствах! Я надеюсь, что ты оправишься и повеселеешь к тому времени, как придет мое письмо. Я был страшно напуган, когда получил письмо от твоего отца, потому что у меня было предчувствие, что с тобой чтото не так. Все другие горести ничто в сравнении с этим. Мое первое побуждение было остаться учителем еще на два года и дольше, если бы это могло дать тебе здоровье и счастье; но теперь ты видишь, что это действительно Лизерль, точно как ты хотела. Здорова ли она и кричит ли так, как положено? Какие у нее глаза? На кого из нас она больше похожа? Кто ее кормит грудью? Она не голодная? Она должна быть совсем лысая. Я так люблю ее, и я ее еще даже не знаю! Не могла бы ты ее сфотографировать, когда тебе станет лучше? Она уже умеет смотреть? Иногда мне жаль, что я сам не родил Лизерль - это должно быть захватывающе! Она, конечно, уже плачет, но смеяться научится позднее. Когда тебе станет лучше, нарисуй ее, пожалуйста!
В Берне все прекрасно. Старый очаровательный город, где жизнь, как в Цюрихе. Там галереи, простирающиеся вдоль обеих сторон улиц, таким образом, можно пройти от одного конца города до другого в самый сильный дождь и не вымокнуть. Дома внутри чистенькие; я заметил это вчера, когда бегал в поисках квартиры. Я уже разместил в газетах объявление, надеюсь, оно скоро выйдет. Если у меня будет два урока в день, я смогу немного откладывать. У меня большая уютная комната с очень удобным диваном, стоит всего 23 франка, это немного. Еще шесть разномастных стульев и три бюро; сможем устраивать приемы. Вот, смотри, я нарисовал план комнаты:
В – маленькая кроватка
b - картина
d – шкафчик
g – большое кресло
g – большое зеркало
J – Джонни
К – комод
к – диван
к – маленькое зеркало
N - стол
F - окошко
О – печка
S - стульчик
Т - двери
– стол
v – ничего
U –
G – ты глядишь на все это!
А теперь прошу тебя поправляться как можно скорее! Привет твоей маме, а тебе нежные поцелуи от любящего Джонни».
И как из этого письма следует, что он «был больше всего озабочен тем, чтобы избавиться от бремени отцовства при первой возможности»? А маленькая кроватка - зачем?
Своей матери он, однако, о ребенке не посмел сказать. Та писала Полине Винтелер 20 февраля: «Эта мисс Марич заставила меня пережить худшие часы в моей жизни… Если бы я могла, я бы сделала все, чтобы убрать ее с нашего горизонта. Она мне решительно не нравится. Но я потеряла влияние на Альберта…» Узнала она позднее: то ли от Винтелеров, то ли от Майи, подозревавшей, что ее брат и Милева тайно поженились. Вообще о ребенке Эйнштейн не сказал никому, так что попрежнему неясно, как они собирались выкручиваться после свадьбы и в качестве кого предъявить миру Лизерль. Почему не поехал к Милеве? Деньги зарабатывал… Уже 8 февраля нашел двух учеников, но платить они будут только по два франка за урок…
С учениками, однако, повезло. Первым был сосед, румын Морис Соловин, студент философского факультета Бернского университета: сразу нашли общий язык и навек подружились - для человека, называвшего себя одиночкой, Эйнштейн удивительно быстро и много заводил друзей. Другой - швейцарец Люсьен Шаван, вольнослушатель университета; он оставил нам портрет тогдашнего Эйнштейна. «Широкоплеч, немного сутулится. Его короткий череп кажется невероятно широким. Цвет лица матовый, смуглый. Над большим чувственным ртом черные усики. Нос с легкой горбинкой. Глаза карие, светятся глубоко и мягко. Голос пленительный, как звук виолончели. Говорит довольно хорошо пофранцузски, с легким иностранным акцентом». Жили тогда в Берне еще Пауль Винтелер и Ганс Фройш, товарищи по Аарау, и Конрад Габихт, знакомый по Цюриху. Стали собираться, назвали себя «Академия „Олимпия“», обсуждали физику и философию (любимцы Эйнштейна - Кант, Спиноза, Мах, отчасти Юм), катались на лодке, ходили в походы - идеальный мужской мир.
Милева оставалась дома - ждали, когда он сможет содержать семью. Ее письма того периода утеряны, так что о состоянии ребенка ничего не известно. Сама тосковала, надо думать; в конце февраля Альберт ее увещевал: «Не ревнуй к Габихту и Фройшу - что они для меня по сравнению с тобой! Мне все время не хватает тебя, но я стараюсь вести себя помужски, то есть этого не показывать. Тем не менее здесь очень приятно. Однако я, конечно же, предпочел бы быть с тобой в любой дыре, чем без тебя в Берне». 30 апреля он отправил в «Анналы» еще одну статью о молекулах и силах, которые между ними действуют; как оказалось, это уже описали другие ученые - Больцман и Гиббс, но все же статью напечатали, потому что спор о существовании молекул и атомов был актуален и в топку дискуссий шло любое мнение.
В начале лета с «Академией» ходили в поход на гору Битенберг. Почему бы вместо похода не поехать посмотреть на дочь? Опятьтаки нет переписки с Милевой за этот период… Оценка его поступка зависит от того, что мы примем за X: либо он ждал, что вотвот Милева с ребенком сама приедет, либо он законченный эгоист, либо боялся больше чем на пару дней отлучаться из Берна, не зная точно, когда возьмут в патентное бюро. 7 июня он снял новую комнату у семьи Дош на Тунштрассе, 43а, а 16го Федеральный совет Швейцарии назначил его экспертом третьего класса патентного бюро с испытательным сроком, окладом 3500 франков в год и личным номером «42». Приступать к работе - 23 июня. Почему теперьто не съездить в НовиСад? Потому, что они с Милевой - так, во всяком случае, считают некоторые биографы - провели медовый месяц, то есть неделю, в Лозанне… Могло быть так, что ребенок был с ними? Вряд ли. Зато Милева опять забеременела.