Эйсид Хаус

Уэлш Ирвин

После того как она кончила, с трудом сохраняя молчание, он остановился с по-прежнему твердым и эрегированным членом. Он слез с нее, полез в карман куртки, вытащил несколько купюр и заплатил ей. Она чувствовала себя озадаченной и уязвимой; полный провал в том единственном, что она когда-либо была способна успешно делать. Она оделась и ушла, полная стыда, неспособная прямо взглянуть в глаза.

— Спасибо за все, — сказал Смит, когда она вышла на лестницу.

— Козел. Мудила ебаный, — прошипела она в ответ.

Насколько он мог предположить, сказать было больше нечего.

Через несколько дней после этого инцидента случилось гораздо более

значимое событие. Смит явился в офис что-то насвистывая. Это явно экстровертное представление, судя по нормальным стандартам его поведения, было немедленно подмечено его сослуживцами.

— Ты выглядишь довольным собой, Иэн, — заметил Мики Флинн.

— Просто купил новую видео-камеру, — заявил Смит, и добавил с неуместным самодовольством, — образец искусства.

— Боже, теперь тебя никто не остановит, да, Иэн? Голливуд, трепещи, мы идем! Знаешь, что я скажу тебе, мы сделаем Ивонну звездой в порно-фильме. Ты — режиссер, я — продюсер.

Ивонна Ламсден с досадой посмотрела на них. Она недавно отвергла грубые, пьяные приставания Мики, предлагавшего провести вместе вечер, и была озабочена тем, что они могут тайно сговориться против нее, озлобленные отказом; вспомнить молодость и оторваться, как имеют тенденцию делать некоторые мужчины.

Мики повернулся к Смиту и сказал:

— Нет, мы лучше будем держать Ивонну в стороне от этого. Помимо прочего, мы все же хотим, чтобы наш фильм пользовался «кассовым» успехом.

Она бросила в него карандашную резинку, угодив в лоб, и вызвав у него больший шум, нежели ситуация того заслуживала. Алистер — худой, анемичный супервайзер поглядел на них с раздражением, обозначив свое неодобрение этой шумной возней. Он любил во всем порядок, признавая в жизни только формулу «сдал-принял».

— Алистер может сыграть главную роль, — прошептал Мики, но тут выражение лица Смита вернулось в его нормальное состояние — глубокой отрешенной задумчивости.

Тем вечером Смит поехал домой на автобусе, потому что дождь лил как из ведра. Изучая вечернюю газету, он отметил, что восемнадцатилетний Пол МакКаллум находится в Королевском Госпитале в палате интенсивной терапии, отчаянно борясь за свою жизнь после того, как он стал жертвой очевидно беспричинного нападения в городском центре вчера вечером. «Надеюсь, что мальчик выкарабкается», — подумал Смит. Он считал, что человеческая жизнь должна быть священной, она должна быть самой важной вещью в мире. По-прежнему не было новостей об Аманде Хитли, похищенном ребенке. Смит пришел в свою квартиру, проверил камеру, затем посмотрел очередное видео.

Оно воспринималось тяжело. Сознание Смита было рассеяно. Он пытался заставить чувствовать себя страдающим, заставить себя думать о Джули. Любил ли он ее? Он так думал. Он не мог быть уверен, потому что когда бы ни начинало подниматься в груди это чувство, что-то, казалось, немедленно перекрывало его.

На следующий день Смит заметил, что в газете не было ничего об этом парне, Поле МакКаллуме. Он не знал, хорошо ли это или плохо. Что значит отсутствие новостей? Он открыл Холливел и задрожал от возбуждения. Книга была завершена. Каждый перечисленный фильм был просмотрен и отрецензирован. Слова, которые Мики Флинн говорил ему в офисе, начали преследовать его: Что ты будешь делать, когда подчеркнешь абсолютно все? Ручка, которой он ставил галочки, обводила фильм под названием Трое Мужчин и Маленькая Леди. Он на мгновение подумал об Аманде Хитли. Один мужчина и маленькая леди. Реальная жизнь часто менее сентиментальна,

чем Голливуд. Затем что-то как громом поразило Смита. Он осознал, что из всех фильмов, этот последний был единственным, которому он когда-либо давал оценку ноль. Он написал на полях:

0.ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ СЛАЩАВОСТЬ ЯНКИ, СИКВЕЛ ДАЖЕ БОЛЕЕ ТОШНОТВОРНЫЙ, ЧЕМ ОРИГИНАЛ.

Он удивился: разумеется, должны быть гораздо более худшие фильмы, чем этот. Он проверил графу того фильма, «Эль Пасо», где Марти Роббинс выступил продюсером, режиссером, исполнил главную роль и сделал саундтрек. Но нет, он получил одно очко. Он проверил некоторые британские фильмы, потому что если британцы и знают, как что-то делать, так это как делать ужасные фильмы, но даже «Сэмми и Рози» заработал два очка. Время пришло, решил он. Смит поднялся и поставил в магнитофон еще одну видеокассету. Он уставился на экран.

Видео, которое смотрел Смит, показывало мужчину, сосредоточенно взбирающегося по ступенькам стремянки, но одновременно смотрящего прямо в камеру. Его глаза, полные страха, глядели на Смита. Смит почувствовал это и отразил как зеркало свой страх и устремил свой взгляд обратно на экран. Все еще глядя в камеру, мужчина дотянулся до веревки, стянутой в петлю, и закрепленной на декоративных, но крепких параллельных сосновых балках, пересекавших потолок. Он надел петлю на свою шею, затянул ее и соскочил со стремянки. Смит сам ощутил, как его подняло в воздух, и испытал дезориентацию, а комната закачалась и заколебалась перед его глазами. Тут он почувствовал груз, сомкнувшийся вокруг шеи и удушающий его. Он крутанулся в воздухе, и уловил мелькание фигуры на экране; дергающейся, качающейся, умирающей. Смит попытался завопить ХВАТИТ!, но не смог издать ни звука. Он подумал, что человеческая жизнь важна, всегда священна. Но, невзирая на эту мысль его руки не смогли коснуться балки, чтобы избавить его от тяжести, и не смогли ослабить сжимающийся узел вокруг его шеи. Он задохнулся; его голова свесилась набок и струйка мочи потекла по его ноге.

Камера установлена над телевизионным экраном; ее холодный, механический глаз бесстрастно фиксирует все. Аппарат включен на ЗАПИСЬ. Он продолжает работать, в то время как тело медленно и неритмично раскачивается, тихо поворачиваясь в полнейшей тишине. Затем пленка кончается, не говоря КОНЕЦ; но именно так оно и было.

ЗАСОР В СИСТЕМЕ

Нокси застыл в дверях с таким жутким выражением на лице, что оно просто взывало к нашему вниманию. Впрочем, он понимал, что все не будут замечать его, пока он не заговорит. Затем последовала какая-то хренотень о том, как он сказал Мэндерсону засунуть его долбанную работу в задницу, тогда как правда заключалась в том, что чувак снова обосрался, качая права.

— Этот козел Мэндерсон, — прохрипел он.

— Неприятности на фабрике? — спросил я, не поднимая глаз с карт. Плохой расклад. Я повернулся и придал своему взгляду сосредоточенность, как у добросовестного служащего. Бессмысленное и пустое заявление Нокси пришлось чертовски кстати при том говне, что я держал на руках.

— Мы должны вмешаться. Там чудовищный хаос в одном доме.

— Что на этот раз, — нервно сказал Лози. Очевидно эта скотина почуяла, что может выиграть.

Выражая свое беспокойство, Калум в припадке раздражения нервно взмахнул рукой. Я же хранил молчание.