Эйсид Хаус
Шрифт:
Они вернулись на склад в Кэнонмиллс в 12.30 на обед. Боб был удивлен, когда его вызвали в офис управляющего, Майкла Рафферти.
— Садись, Боб. Я сразу перейду к делу, приятель, — сказал Рафферти, делая все, кроме этого. — Уровень нашей работы, — продолжил он загадочно, и указал на плакат Ассоциации Доставки и Перевозки, висящий на стене, с логотипом, украшавшим каждую из ее парка грузовых автомобилей, — ничего сейчас не стоит. В наши дни все дело в цене, Боб. И все эти ковбои, имеющие меньше персонала и более низкие расходы, они обставляют нас, Боб.
— Что вы пытаетесь сказать?
— Мы
— Так что я уволен? — спросил Боб, с ноткой покорности в голосе.
Рафферти поглядел Бобу в глаза. Он недавно побывал на подготовительном курсе, озаглавленном: «Позитивное Управление Сценарием Сокращения Штатов».
— Твое место сокращается, Боб. И важно помнить, что дело не в человеке, которого мы сокращаем, а в рабочем месте. Мы слишком раздули штат, Боб. Стали увеличиваться для континентальных перевозок. Пытались конкурировать с большими парнями и, вынужден признать, потерпели поражение. Получили малую прибыль, унесенную кризисом 92-го, единственный рынок и все такое. Я собираюсь, вынужден продать большие грузовики. Мы также должны отказаться от работы водителей. Это не так просто, Боб, но пришедшие к нам последними, будет первыми на сокращение. Теперь я поставлю в известность всех в отрасли, что я знаю надежного водителя, который ищет работу и, несомненно, я дам тебе отличную рекомендацию.
— Несомненно, — сказал Боб с саркастической горечью в голосе.
Боб ушел, когда время подошло к ланчу, и пошел выпить пинту и съесть тост в местном пабе. Он не беспокоился о том, чтобы вернуться обратно. Когда он сидел и пил один, к нему приблизился незнакомец и сел рядом с ним несмотря на то, что в пабе было полно свободного места.
Мужчина выглядел на пятьдесят, не особенно высокий, но с запоминающейся внешностью. Его седые волосы и белая борода заставили Боба вспомнить одного фолк-певца, чувака из Corries, или, возможно, из Dubliners.
— Ты все проебал, глупый мудак, — сказал ему мужчина, поднося пинту крепкого темного пива к своим губам.
— А? Что? — снова удивился Боб.
— Ты. Боб Койл. Ни дома, ни работы, ни подруги, ни друзей, полицейский протокол, избитая морда, и все это в промежуток за несколько часов. Отлично, — подмигнул он, и поднял свою пинту, словно пил за здоровье Боба. Это одновременно разозлило и заинтриговало Боба.
— Откуда, твою мать, ты это знаешь? Кто ты, черт побери, такой?
Мужчина поднял голову.
— Это мое дело все знать. Я — Бог.
— Ну ты, блядь, даешь, старый псих! — громко засмеялся Боб, запрокидывая голову.
— Черт побери. Еще один умник попался, — устало сказал мужчина. Затем он выдал спич со скучающим, пресыщенным видом кого-то, кто проходил через все это больше раз, чем люди озаботились бы вспомнить.
— Роберт Энтони Койл, родился в пятницу 23 июля, 1968 г., у Роберта Макнамары Койла
Боб сидел полностью выжатый, как лимон. Вокруг этого мужчины, казалось, образовалась почти полупрозрачная аура. Он говорил с уверенностью и убедительностью. Боб почти поверил ему. Он не знал, чему больше верить.
— Если ты Бог, тогда что ты делаешь, тратя свое время на меня?
— Хороший вопрос, Боб. Хороший вопрос.
— Я имею в виду этих голодающих детей, типа, по телевизору и все такое. Если ты такой хороший, ты мог бы разобраться с этим, вместо того, чтобы бухать с такими типами, как я.
Боб поглядел Бобу в глаза. Он выглядел удрученным.
— Просто заткнись на минутку, парень. Давай четко определим одну вещь. Каждый чертов раз, когда я спускаюсь сюда, какие-то скоты грузят меня насчет того, что я, блядь, должен или не должен делать. Либо это, либо я вынужден вступать в какой-то философский, мать его, дискурс с каким-то маленьким придурком-студентом о природе самого себя, уровне моего всемогущества и всем этом дерьме. Я извлекаю из этого немного пользы, пресыщенный всем этим самооправданием; вы, мудаки, еще не доросли критиковать меня! Я сделал вас, идиотов, по моему образу и подобию. Вы это все натворили, вы, вашу мать, и разбирайтесь. Этот кретин Ницше вообще облажался, когда сказал, что я умер. Я не умер; я просто послал все на хуй. Мне больше делать нечего, чем решать проблемы каждого козла. Всем остальным наплевать, так почему должен вмешиваться я?
Боб нашел нытье Бога жалким.
— Ты, чертов пьяница. Если бы у меня были твои силы...
— Если бы у тебя были мои силы, ты бы делал то, что делаешь сейчас: то есть ни хуя. У тебя есть сила порвать со всеми этими пинтами лагера, а?
— Да, но...
— Никаких но. У тебя была сила набрать форму и внести более позитивный вклад в общее дело Грэнтон Стар. У тебя была сила уделять больше внимания своей маленькой подружке. Она была достойна этого. Ты мог бы преуспеть в этом гораздо лучше, Боб.
— Может быть я мог, может не мог. Тебе то что?
— У тебя была сила перестать путаться у твоих отца с матерью под ногами, так чтобы они могли пристойно потрахаться в тишине. Но нет. Только не себялюбивый Койл. Просто сидел там, смотря Coronation Street и Brookside, пока они, бедные люди, с ума сходили от фрустрации.
— Это не твое дело.
— Все мое дело. У тебя была сила оказать сопротивление тому толстому козлу в кафе. А ты позволил ему ударить тебя из-за каких-то долбанных пенсов. Это был просто ничтожный заказ, а ты позволил чуваку спокойно уйти, как будто так и надо.