Ёж
Шрифт:
— Где почерпнул такие точные сведения? — Боря улыбнулся, глядя на своего друга, все-таки он был чертовски рад тому, что именно Миша был его напарником на протяжении уже десятка лет.
— Да на прилавке журнал расходов-приходов валяется, последнее число датируется именно так, думаю, он закрыл магазин в пятницу, уж не знаю, какой тут был режим работы, может, суббота, воскресенье — выходные, но та пятница была последней в работе сего заведения. — Миша хитро прищурился. — Как думаешь, эти сигареты курить можно? — он повертел в руках блоком «Мальборо», обутым в контрастный красный
— Скорее всего, можно, вряд ли тут произошел резкий выброс чего-нибудь этакого, все-таки тут лесопилка, а не урановый рудник. В конце концов, тут могло произойти все что угодно. Уходили в сентябре, в этих местах осень проходит быстро, на пороге уже зима стояла, о чем это говорит? — Он выжидающе посмотрел на своих спутников, но те молчали, и тогда он продолжил сам. — Это говорит о том, что они могли испугаться не перезимовать зиму девяносто четыре — девяносто пять, а причин тому масса: от продуктов питания, может, животные покинули эти места, может, у них на огородах неурожай был, до разрушения котельной, кто знает?
— Котельная вряд ли, у них тут частный сектор большой, перезимовали бы там, думаю, люди, которые жили здесь, в этих суровых условиях, держались друг за друга, как ближайшие родственники, а вот насчет зверья да неурожая вполне вероятно. — Сандаль распечатал блок сигарет, извлек из него пачку и покрутил ее в руках. — Курить или не курить, вот в чем вопрос! — на манер Гамлета спросил он у бездушной картонки.
— Ты вообще сигарету изо рта выпускаешь? — Юля толкнула его в плечо, тебя не радиация в гроб вгонит, а табак прикончит, причем гораздо раньше.
— Радиация — дело такое… — Миша выдержал театральную паузу, глядя на нее. — Мне еще детей рожать, а для того, чтобы их рожать, их надо зачать, а вот радиация, говорят, как-то не очень влияет на тот орган, который отвечает у мужчины за эту функцию, — витиевато изъяснился он.
— Короче говоря, пиписька отвалится, — со смехом резюмировала Юля. — Не хочу тебя огорчать, но говорят, что и курение даже не светящихся в темноте сигарет приводит к тому же результату.
— У меня с этой функцией, благо, все в порядке. — Он улыбнулся, глядя на нее. — Курю я или нет, не важно.
Юля хотела что-то сказать, но Боря прервал ее: — Может, мне с Женей выйти, да вы тут разберетесь со своими функциями наедине? — он сделал акцент на предпоследнем слове.
— Ладно, закончили меряться письками… — поддержал его Сандаль. — Берем припасы и топаем во Дворец культуры, там ночуем и завтра за работу, как вам мой план?
— План хорош, если не учитывать некоторых обстоятельств, — Боря задумчиво потер подбородок, смотря прямо в глаза другу. — Уж очень смущает меня исчезновение местного населения, и еще больше смущает то, что магазин при этом забит битком.
— Я предлагаю забыть о том, что здесь когда-то кто-то жил, мы пришли, увидели, победили, а завтра уже ушли, вот и вся логика. — Сандаль все-таки извлек из пачки сигарету и закурил. — А неплохие сигареты, суховаты только. — Он положил пачку в карман, одновременно размещая блок в рюкзаке. — Так и будете стоять, или мы сюда не за тем пришли?
— Ладно, набиваем рюкзаки, —
Они быстро обыскали все полки в магазине, прихватывая с собой все, что имело длительный срок хранения, в том числе оказалась и пара бутылок виски с бутылкой неплохого красного вина, они собирались неплохо провести сегодняшний вечер, единственный вечер в объятиях какой-никакой, но цивилизации. Завтра их вновь ждала бескрайняя тайга с ее непроходимыми буреломами, ночевками под открытым небом и суровым рабочим режимом, отставать от которого им не даст Миллениум, упирая на то, что следующая остановка — дом.
На улице царил полумрак, небо по-прежнему было затянуто тяжелыми тучами, которые то и дело озаряли яркие вспышки молний. Легкий дождь начинал накрапывать, говоря о том, что у природы все-таки есть плохая погода. Было тепло, но в этом забытом богом месте природа ежесекундно напоминала о своем нелегком нраве, она будто намеренно хотела задержать путников в Еже, не отпуская их, не желая, чтобы они уходили.
— Погодка просто блеск, надеюсь, завтра будет получше… — Сандаль смотрел на небо сквозь прозрачный капюшон дождевика, который укрывал его от колких капель дождя.
— Надежда умирает последней… — Смотря на небо, Боря понимал, что резких перемен погоды ожидать не стоит. В дождь работать в «поле» почти бессмысленно, то, что они могли сделать за два дня ясной погоды, могло растянуться на неделю, а то и две при таком дожде. Выходило, что лучше подождать, когда дождь прекратится, и только тогда выдвигаться из города. — Но в любом случае задерживаться здесь больше, чем на один день, я не хочу.
— Среди нас нет мазохистов, задерживаться здесь не хочет никто. — Сандаль наигранно придирчивым взглядом окинул девчонок, но те смиренно молчали, поддерживая его.
Они шли по центральной лице, которая уже успела пропитаться влагой, и ручейки, минуя забитые стоки, бурными потоками бежали вдоль тротуара, сметая все на своем пути.
— А ведь когда-то здесь жили люди, — оборвала молчание Женя. — На этих улицах играла ребятня, под тем москвичом, — она кивнула на развалюху, стоящую у тротуара, — все время кто-то копался, мамы высовывались из окон, зовя детей на обед, а сейчас здесь так тихо… пахнет смертью.
— Много лирики, Жень, — улыбнулся Миша, — меня вот больше интересует, как этот самый «Москвич» сюда затащили, ведь тут тайга непроглядная кругом, дорог нет вообще, а зимой такой агрегат вряд ли дотянет до города. Не на вертолете же сюда его везли?
— Сдается мне, что именно вертолетом и притащили, и еще много чего тащили сюда именно вертолетами. — Боря посмотрел на пятиэтажку, что они миновали, выбитые окна первого этажа неприветливо изучали его маленькую группку, парадные двери повисли на петлях, грозя обрушиться в любую минуту, кучи мусора, прибитые к стенам редкими ветрами, поднимались на полуметровую высоту, но чем-то его это здание притягивало. — Может, навестим призраков прошлого?
— Ты попригляднее ничего не мог выбрать? — Миша воззрился на своего друга, как на сумасшедшего. — Я смотрю на этот домик, и мне как-то не по себе.