Ёжик
Шрифт:
Она замолчала. Подобрала с земли прутик и стала чертить у ног узоры. Я не мог понять, что с ней. Вроде не плачет. Лицо без эмоций. Наконец она оторвала глаза от черточек в пыли и посмотрела на меня долгим, каким-то очень старым взглядом:
— Ты, Пашка, теперь все знаешь. Я рассказала. И больше никогда мы о нем не будем говорить.
Ежик резко встала и, отбросив прутик, улыбнулась. Это была странная, но хорошая улыбка.
— Мы с тобой живые. Давай жить!
Я пошел следом за ней, так ничего и не сказав.
Мертвые к мертвым. Живые к живым. Тут она права. Мы будем жить. И пока живы — это солнце, это лето и Старый город — для нас.
Конец
Ежикиного переезда я не застал. Как раз был в командировке. Отправили на две недели в местную тьмуторкань. Я мер со скуки, собирал необходимые документы и мечтал о скорейшем отъезде. Так что великое событие свершилось без меня. Наверное, это звучит глупо, но я расстроился. Ежик давно поговаривала о переселении, но все это были лишь расплывчатые планы, и я никак не мог предположить, что они так стремительно реализуются.
В тот же день, когда я вернулся, она позвонила мне и, смеясь, сказала, что является теперь абсолютно свободным человеком. Пока я хлопал глазами, пытаясь понять, что бы это значило, Ежик велела мне найти "хоть обгрызенный клочок бумажки" и записать ее новый адрес. Тогда-то я наконец сообразил, в чем причина непонятного веселья. И огорчился, так как давно имел определенные планы на этот сложный период в ее жизни. Но былое не воротишь. Осталось лишь смириться и поехать в гости.
По дороге я попал в жуткую пробку. Машины окружили мой автобус со всех сторон, и не было никакой возможности даже выйти наружу. Водилы без конца сигналили, пассажиры матерились, а я чувствовал, что судьба вновь смеется надо мной. Так всегда, стоит лишь мне куда-нибудь поспешить, и непременно возникнет пробка, сломается машина или не будет денег на проезд. И чем сильнее желание достичь цели, тем больше вероятность застревания.
Стоя в душной толпе обозленных человеков, я, как и все, томился ожиданием, но при этом без конца хвалил себя за предусмотрительность. Ведь хватило все-таки интуиции не позвонить Анне, сообщая о своем приезде. А то бы она тоже сейчас ждала меня, расстраивалась и злилась. А потом бы сказала, что настоящий мужчина непременно находит выход из любой ситуации, тем более из такой пустяковой, как пробка на дороге. Одним словом, я был несказанно рад своей «сообразительности». Хотя на самом деле мне просто до такой степени не терпелось ее увидеть, что я решил не отвлекаться на предупредительный звонок. После Ежикиного сообщения успел только помыться и переодеться, а потом рванул на остановку. Как выяснилось, вся эта спешка была совершенно напрасна.
Время шло.
Через полчаса я понял, что больше так не могу. Слева кто-то громко хаял правительство, водилу, и весь этот мир. Справа хныкал ребенок. Спереди и сзади старались отвоевать побольше места и встать поудобней, что едва ли представлялось возможным. Верещали мобильные телефоны, раздраженные люди что-то гневно в них кричали. Я закрыл глаза и представил море… Чайки над сверкающей водной рябью, парус вдали, свежий легкий ветерок…
— Эй! Ты чего, пьяный?! Куда напираешь? Стой прямо, нахал!
Я не сразу понял, что это ко мне обращаются. А когда понял, вдруг так разозлился, едва не плюнул прямо в визгливую физиономию. Мерзкая баба.
Сдержался.
Вздохнул.
Вот Ежик — это да. Она бы смогла поставить скандалистку на место. Да так, что не подкопаешься. Она умеет. Небрежно так бросит пару слов, и любой хам своим же ядом сам давится.
А я стою тут… Дохну от духоты,
Внезапно автобус резко дернулся и медленно пополз. Люди облегчено зашевелились. Я наконец смог переступить, меняя позу. На следующей остановке народу стало поменьше, я добрался до окна и высунул голову в форточку. Ветер сразу же спутал волосы, я вдохнул полной грудью и почувствовал, как медленно отпускает напряжение.
Ежик поселилась в хорошем спальном районе, ближе к окраине города. Здесь еще оставалось довольно много старых домов, но новые росли как грибы, и Анне досталась квартирка в одном из таких модных жилых комплексов. Жители окрестных хрущоб обычно посматривают косо на подобные проявления лучшей жизни. Рядом с моей пятиэтажкой тоже построили парочку «элитных». И я не раз слыхал от своих соседей нелестные высказывания в адрес "новых русских", которые "понаехали тут, бандюги!". Меня все это не трогало. Ну живут люди хорошо, и дай им Бог… Я и сам бы так пожил с превеликим удовольствием.
Анечка ждала меня сидя на подоконнике. Естественно свесив ноги на улицу. Ведь какая ей, к черту, разница, что внизу — четыре этажа свободного полета… Увидев меня, она радостно заорала на весь квартал:
— Пашкаааа!
И канула с той стороны окна.
Через минуту Ежик уже тащила меня по лестнице и, не переставая, рассказывала о том, как "папочка напился на новоселье, у соседа все время играет Энигма, а я так тебя ждала, блин, чуть с ума не сошла!". На ней была новая сочно-зеленая майка, неожиданно эротичная, в обтяжку. Раньше Ежик на такую не позарилась бы. Раньше она носила футболки на три размера больше, да мужские рубашки. М-да, люди меняются…
— Пашка, а я приготовила борщ!
— Кто бы сомневался.
— Ты несносный жлоб и язва! Я ведь готовила его для тебя! И, между прочим, к борщу будут котлеты! Вот! — она уже порядком запыхалась, дышала как загнанная коняжка.
— Ты бы бросала курить, а?
— Может быть. К твоему дню рожденья! Это будет мой главный подарок, — наконец мы добрались до места, Ежик распахнула дверь и широким жестом пригласила внутрь:
— Велком!
Конечно, я ожидал чего-то подобного, но все равно немного обалдел. Эта квартира ничем не напоминала жилье Ежикиных родителей, в интерьере которого я привык ее видеть. Никаких дорогущих финтифлюшек, загромождающих каждый свободный сантиметр пространства. Ни малейшего намека на тяжелые запахи дорогого парфюма и столь же дорогого табака. Минимум мебели и вещей. Зато большие, дарящие свет окна. И много-много свежего воздуха.
Она довольно ухмылялась.
— Нравится?
— Отпад. Полный.
Ежик вздохнула и, взяв меня за руку, повела показывать владения.
Теперь я мог в любое время услышать ее голос. Позвонить. Или просто прийти. Ежик по-прежнему не проявляла ни малейшего интереса к моей мужской природе, но столь искренне радовалась, когда я приходил, что у меня просто не хватало силы воли не появляться у нее так часто, как этого хотелось.
Свою квартиру Ежик полюбила сразу и навсегда. Большая, светлая и почти пустая, она в точности соответствовала внутреннему миру Анны и ее потребностям. Мне здесь тоже нравилось. Нравилась огромная светло-зеленая тахта посреди большой комнаты, широкие окна, нежно-желтый ковер, покрывший весь пол, кухня на невысоком подиуме, большой черный холодильник, мощная стереосистема и даже легкий беспорядок, свойственный всей Ежикиной жизни.