F20
Шрифт:
Рисполед дал мне неоценимую возможность пить наравне с Мареком, иногда доходило до того, что мы выскакивали из школы на большой перемене и неслись в подвальный магазин, обосновавшийся в соседнем дворе. Там Марек покупал джин-тоник, и мы, захлебываясь, выпивали его около клумбы с анютиными глазками. После уроков приходило время сухого вина, иногда водки, размешанной с энергетиками. Часам к четырем я была уже пьяная в жопу, мы с Мареком валялись на кровати и несли друг другу неинтересную исповедальную ахинею. Секса стало существенно меньше, у меня уже не было повода думать, что только это ему от
К шести мы более-менее трезвели, в семь я уже была дома и садилась делать домашнее задание. Голова была мягкая, мне казалось, в ней нет мозга, а одно только мясо — я ничего не могла понять в учебниках и сидела над ними до полуночи. Мама считала, что я наконец-то взялась за ум.
Как-то вечером, возвращаясь на рогах от Марека, я застала у подъезда Анютика. Рядом с ней стоял парень лет шестнадцати и в чем-то ее горячо убеждал. Анютик неопределенно пожимала плечами. Я подошла к ним.
— Привет, — сказала Анютик.
— Леша, — парень протянул мне руку, и я, глупо хихикнув, ее пожала.
— Он наш сосед. Сверху, — многозначительно добавила Анютик.
— А где ты учишься? — спросила я.
— В красной школе, — ответил Леша.
Красная школа стояла через дорогу от нашего дома, и насколько я могла судить, посещали ее одни ублюдки.
Отца у Леши не было, а его мама работала редактором на телевидении и домой приходила иногда в час ночи, иногда в два. Такой обширной свободой Леша тем не менее особо не пользовался: максимум приглашал к себе друзей, и все пили пиво под оглушительную музыку. Анютик тоже частенько к нему заглядывала, а однажды позвала и меня. Дверь нам открыл накачанный молодой человек в майке без рукавов, его руки и шея были покрыты разной тематики татуировками.
— Ух ты, — сказал он, уставившись на меня, — а как тебя зовут?
— Юля, — ответила я.
— А я Саша. Ты знаешь, что ты… ну… ты просто супер, — он взял мою руку и поцеловал в сгибе у ладони.
— У нее есть парень, — сказала Анютик.
Мы прошли в комнату, где сидели Леша и еще один его приятель, по имени Антон, у него был прицеплен к уху слуховой аппарат. Также там присутствовали две девицы лет шестнадцати. Девицы сразу как-то оскорбились на наше появление. Леша сказал, что их зовут Ира и Марина. Поскольку в комнате был только один диван, а на нем уже сидели Ира и Марина, мы с Анютиком сели на подоконник. Парни сидели на полу, а глухой Антон оккупировал кресло у компьютера. Он во что-то играл, не слишком интересуясь происходящим.
— Ну, рассказывай, — Саша открыл зубами пивную бутылку и сделал солидный глоток, — что у тебя за парень?
Дверь в комнату приоткрылась, и в нее заглянул Сергей. Я сглотнула и повернулась к Анютику. Она смотрела на дверь, приоткрыв рот, как в трансе.
— Чертов сквозняк, — Леша подошел к двери и пнул ее ногой, чтобы она закрылась.
— А мы! — чуть ли не крикнула Анютик, спрыгнув с подоконника. — Мы… в туалет!
Я выбежала вслед за ней из комнаты. В коридоре было пусто. Мы бросились на кухню, на столе стояла пепельница в виде сфинкса, а рядом лежала пачка сигарет Лешиной мамы. Я закурила, Анютик жестом попросила затянуться.
— Ты его тоже видела, — сказала она.
— Это ничего не значит, — возразила я, —
— Мы принимаем рисполед, — неуверенно возразила Анютик.
— Да этот рисполед — полное говно!
— Он все равно глушит, — забормотала Анютик, — он мягче, но он глушит голоса…
В кухню вошел Леша, молча взял сигарету и сел за стол.
— Ань, — Леша смотрел на огонек своей сигареты, — а может… вечером сходим куда-нибудь?
Я вышла из кухни, у входной двери меня настиг Саша. Он что-то говорил про тату-салон, в котором работает три дня в неделю с двенадцати до восьми, вроде бы там живет кошка, и у нее неделю назад родились котята.
— Я подумаю, — сказала я.
Я вернулась домой, заперлась в ванной и начала шарить по шкафчикам в поисках бритвы. Нигде не было. Я обернулась полотенцем и вышла в коридор. Там, в стенном шкафу, стояла коробка с инструментами Толика, которыми он, впрочем, ни разу не пользовался. Я нашла раскладную опасную бритву с бордовой ручкой и ржавым лезвием. На левой ступне, от основания пальцев до пятки я вырезала слово Sehnsucht. В дверь начала колотить Анютик. Я открыла ей, она села на бортик и опустила руку в подкрашенную кровью, как будто ржавую воду.
— Ты должна мне помочь, — сказала она, — мне так его жалко, просто сердце разрывается.
— Его нет, — ответила я, — как можно помочь тому, кого нет?
— Он есть, — возразила Анютик, — и ты это прекрасно знаешь. Почему ты такая жестокая? А если бы я была на его месте? Если бы я тогда умерла от потери крови, и только ты бы меня видела? Ты бы мне тоже не помогла?
— Что мы можем сделать?
— Не принимать лекарство и слушать его.
— И загреметь в психушку, — констатировала я.
— Мы найдем то, что ему нужно, и он успокоится, и все закончится. Все будет хорошо.
В подтверждение своих слов Анютик выкинула весь имевшийся в запасе рисполед, а также выгребла из моего письменного стола неприкосновенный залептин. Позвонил поддатый Марек и спросил, где я была весь день? Я сказала, что дома.
— Не играй со мной в эти игры, — фраза прозвучала не сильно угрожающе из-за того, что говорил он невнятно.
— В какие игры? — спросила я.
Нога болела, я не принимала лекарство уже десять часов. Реальность начала уплотняться, швы на устоявшейся картинке потрескивали, их распирало от того, что было под ней. Мне казалось, что я попала в мелодраму, которая идет по телевизору, и Марек говорит со мной принятым в таких мелодрамах языком.
— Ты знаешь, — сказал он и повесил трубку.
Анютик была хитрее и в житейском плане гораздо изворотливее меня, но при этом в ней отсутствовал какой-то важный стержень, иногда мне казалось, что вся ее личность — это стопка книг, которые столько лет стоят в углу, что, кажется, уже вросли в пол, но стоит вытащить хоть одну, и все развалится.
План, который она разработала, на первый взгляд мог показаться полным идиотизмом, но мой жизненный опыт подсказывал, что именно такие планы чаще всего и осуществляются. Утром мы уйдем как будто в школу, а сами подкараулим Лешу и попросим у него ключи. Скажем, что нам нужно где-то побыть, потому что школа затрахала. Он даст нам ключи, и мы обыщем квартиру.