Фа маска

Буркин Юлий Сергеевич

Да, так, скорее всего, оно и есть, — сказал я себе, успокоившись. Я вернулся в постель. «Какая она все-таки быстрая, — подумал я. — Во всем». И сном младенца проспал до утра.

4

Позавтракав, мы отправились на саунд-чек. Настроение у меня было замечательное, как, впрочем, и у всех остальных. Одной из причин тому, думаю, было то, что Петруччио не взял с собой Еву, и вчерашнего всеобщего ревнивого соперничества между нами не наблюдалось.

Вспоминалась Кристина, и на

душе моей поскребывали кошки, но это было даже приятно, как почесывание раздраженного места, ведь это только подтверждало, что человек я, вообще-то, не бессовестный.

Дополнил нашу радость тот факт, что площадка, на которой нам предстояло работать, вовсе не находилась на территории «Intelligent Australian Robots», а оказалась крупнейшим сиднейским стадионом. Нашим бесплатным концертом компания делала подарок всей столице. И это было тем более благородно, что, если бы мы знали об этом с самого начала, мы бы, наверное, согласились отыграть и за обычный гонорар. Ну, или, хотя бы, за удвоенный.

Но, по словам Петруччио, фирма сходу предложила пятикратную сумму. И теперь мы уже поговаривали между собой, что, мол, зря с нами не полетел Аркаша Афраймович. Ведь мы знали, что не полетел он, боясь наших упреков и наездов. «А в сущности, — говорили мы друг другу теперь, — он ведь прекрасный человек и замечательный директор, и все, что он делает, он делает прежде всего для нас…»

Весь день мы отстраивались, Боб командовал целой оравой местных техников, и звука мы, в конце концов, добились самого что ни на есть замечательного. А когда стало темнеть, мы опробовали местный свет и остались довольны.

За ужином все были возбуждены и делились приятными впечатлениями. Рассказали Еве и о том, что после завтрашнего концерта нам предстоит личная встреча с главой «I.A.R.» господином Уве Уотерсом, банкет и экскурсия по святая святых фирмы — лабораториям и цехам-автоматам. Одарив нас ангельским взглядом, Ева спросила:

— А меня вы возьмете?

И мы, конечно же, заверили, что непременно возьмем. Я, во всяком случае, чувствовал себя ее должником.

Потом мы еще немного потусовались в номере Петруччио и поболтали о всякой всячине. Чуч, например, уверял нас, что местный воздух влияет на живые организмы таким образом, что через несколько поколений они неминуемо становятся сумчатыми. Не только звери, но и люди.

— Они уже почти поголовно все сумчатые, — вещал он уверенно, — но тщательно скрывают это, чтобы их не признали новым видом, и страну не исключили из Британского Содружества…

Мы хохотали, мы пили заказанные в ресторане коктейли, под воздействием которых кошки на моей душе окончательно перестали скрести и только ласково мурлыкали, а Ева повторяла: «Как я вас всех люблю, мальчики…» И все светились от удовольствия, но ярче всех светился, наверное, я, потому что знал, что больше всех она любит все-таки меня.

И пить я старался поменьше, так как все время помнил об обещанной Евой встрече. Да и никто на удивление не напился, и

к полуночи мы разбрелись по комнатам. Только Ева осталась с Петруччио, но это никак не отразилось на моем настроении. Почему-то так надо. Почему? Это пока не мое дело.

Раздевшись, я лежал, не смыкая глаз, и представлял, как она придет, и я коснусь ее прохладной кожи, как сольются наши губы в поцелуе… И я так распалил себя, что еле удержался от того, чтобы не отправиться за ней. «Нет, ни к чему хорошему это не приведет», — стал я уговаривать себя, а сам тем временем натянул брюки, футболку…

И тут она постучала. Я открыл ей, и она бросилась мне на шею. Сегодня она была одета основательнее — в джинсы и блузу — точно так, как была одета в тот момент, когда я оставил ее у Петруччио. «Может быть, она все-таки не спит с ним? — подумал я. — Может быть, у них какие-то другие отношения?»

Впрочем, что за глупость! Какие еще могут быть отношения? Родственные, что ли? И вдруг меня аж подкинуло, я понял: Ева — сестра Петруччио! Родная сестра-малолетка! Вот он ее и бережет от нас, разыгрывая спектакль, ведь не станем же мы приставать к его девушке. Да такое у нас и вправду не принято, и я бы ни за что не сделал этот шаг первым, но она сама влюбилась в меня.

Все сразу встало на свои места. Понятно теперь, лочему он нарушил правило и взял с собой на гастроли девушку, понятно, почему они поселились порознь… Видно, и жили они порознь, потому я ничего и не знал о существовании у него сестры… И я даже расхохотался от этого радостного открытия. И мы уже торопливо раздевались, когда Ева спросила:

— Дом отключен?

— Со вчерашнего дня.

— У меня опять очень мало времени…

— Не надо оправдываться, я все понимаю!

Я чувствовал себя чудовищем из «Аленького цветочка», принцем из «Золушки», и все это сильно меня будоражило.

— Я не оправдываюсь, — прошептала она, — но раз у нас так мало времени, надо любить сильнее…

И она принялась целовать мне шею, плечи, грудь, она опустилась на колени…..В минуту короткого отдыха, перед уходом; она вдруг спросила меня:

— Как ты думаешь, машину может мучить совесть?

Я удивился такому вопросу, но ответил со всей возможной серьезностью:

— Совесть — это орган души, а у машины души нет.

— Ты уверен в этом? — спросила она меня очень серьезно. Какая она все-таки трогательная.

— Ну-у, в общем-то, да, — кивнул я.

— Но ведь бывают умные машины.

— Ум и душа — вещи разные. У машины нет сердца, есть только голова. «Machine Head» — была такая песня у группы «Deep Purple», в двадцатом веке.

— Ты изучаешь музыку двадцатого века?

— Да, все, что как-то связано с «Битлз». Ты слышала «Битлз»?

— Нет, только название.

— Я тебе открою «Битлз», — начал я, но она перебила:

— И о чем же в этой песне пелось?

— Не знаю, не переводил, — признался я, — но это очень жесткая музыка, такую сейчас не играют.