Фабий Байл. Живодер
Шрифт:
— Мой господин, вы уверены, что это разумно? — протянул Киш, приложив к лицу тряпку. Он отшатнулся, когда Салар вновь пронзил его, на этот раз лишь злым взглядом. — Нет… да, мой господин, разумеется, я вижу, как это разумно. Настолько разумно, что иначе бы никто не поступил.
Салар фыркнул и отвернулся к горе, наблюдая, как пикируют бомбардировщики. Он ухмыльнулся.
— Как бы я ни ненавидел Пешига, вот это мне по душе. Киш, напомни мне украсть этих воронят, когда я убью Пешига.
— Обязательно, мой господин.
Салар знал, что у пустотных мин
Одной было достаточно, чтобы сокрушить крепость. Две могли опустошить целый город. Три… очевидно, трех было достаточно, чтобы стереть с лица земли гору.
Не было ни вспышки, ни раската грома. Лишь внезапный порыв ветра, а затем скалы исчезли.
Будто кто-то рассек муравейник. Вверх полетели клубы дыма и пламени, когда остатки горы обрушились внутрь самой себя. Вражеская цитадель была вскрыта, ее стены пали, а укрепления раскололись на части.
— Легкая добыча, — прошептал Салар. Он выхватил меч и взмахнул им, красуясь. — Разворачивай нас. Хочу скорее увидеть взгляд Авары, когда присвою себе всю добычу!
Олеандр завопил.
Крик был хриплым, пронзительным. Воплем существа, загнанного за пределы ментальной и физической выносливости. Даже за ту неясную грань, где могут сойтись удовольствие и боль. Он бился в оковах, пока Гексахир извлекал из его спинного хребта иглу для ввода веществ.
— Видите? Прежде омертвевшие нервные окончания теперь, после простого применения синтетических связующих агентов, вернулись к полной чувствительности. Таким образом можно вернуть пленника к оптимальному уровню отдачи без необходимости длительного периода восстановления.
— Долгосрочные последствия? — спросила его альдари. Она была одной из нескольких гемункулов, что собрались в зале, который являлся ближайшим подобием апотекариума на крейсере друкари. Темные альдари не были склонны проводить тщательную диагностику раненых после боя и зачастую предоставляли их самим себе, если тем не удавалось добраться до безопасного места.
Здесь и расположились Гексахир и его последователи, вскоре начавшие чувствовать себя как дома. Позади собравшихся творцов расхаживали туда-сюда развалины, которые переставляли оборудование и спорили друг с другом от имени своих хозяев.
— Неясны, — ответил Гексахир. — Наш субъект отличается… уникальным телосложением, как ты прекрасно знаешь, дорогая Диомона. Более хрупкая особь может не выдержать боли до того, как будут применены связующие агенты. Я предлагаю провести ряд испытаний с широким диапазоном видов скота. Когда мы получим результаты, то сможем наилучшим образом рассчитать дозировку и определить подходящий способ инъекции. — Гемункул обвел собравшихся взглядом. — Только представьте, друзья мои… мы наконец-то сделаем скот действительно
Собравшиеся альдари бурно аплодировали, пока развалины стаскивали Олеандра с наблюдательной дыбы. Гексахир небрежно махнул рукой. — Довольно. Урок окончен. Возвращайтесь к своим делам.
Развалины выпустили Олеандра, без сил рухнувшего на палубу, и встали рядом на страже. Гемункулы разошлись по своим делам. Гексахир же омыл руки в поднесенной слугой чаше с вяжущей жидкостью и лишь потом обратился к пленнику.
— Ты хорошо справился, Олеандр. На худой конец ты сгодился как подходящий образец для опытов. Определенно лучший, чем твой учитель.
— Ты ненавидишь его, не так ли? — Кох с трудом поднялся на ноги.
— Нет, — ответил Гексахир и помедлил. — Действия детей и животных не могут оскорбить, лишь разочаровать. Печальная правда в том, что Фабий был мне по душе. Гораздо более, чем большинство представителей моего ковена. Все они алчные и амбициозные создания, зачастую юные настолько, что едва осознают: великая империя рухнула не за один день, как утверждается в представлениях арлекинов, гибель ее была медленной и мучительной. Они не представляют красоты тех времен и то, каково было нам, пытавшимся творить уже тогда. Но Фабий понимал, пусть его осознание и было ограниченным. — Гемункул поглядел на Олеандра сверху вниз. — Он наблюдал за гибелью вашего Империума и описал его медленное и затянувшееся погружение в мрачную бездну непоследовательности. На самом деле мы с ним отличались схожими умами. Поэтому я и не убил твоего учителя, когда он пришел.
— Расскажи мне об этом.
— Что? — переспросил Гексахир.
— Расскажи мне. Прошу.
— С какой стати?
— Чтобы я мог учиться.
— Ну хорошо, — протянул гемункул. — Пусть никто не скажет, что я когда-либо отказывал стремящимся к знаниям. Я прирожденный учитель. Есть во мне неодолимое стремление разделить свое богатство мудрости с теми, кто попросит.
— А Фабий просил?
— Можно сказать и так. Он совершил налет на наше начальное логово. Это был весьма дерзкий гамбит: волевой, жестокий, но не лишенный звериной хитрости. Признаюсь, я даже сперва был ошеломлен его бравадой. Мы, гемункулы, по природе своей не склонны к таким представлениям. Пускай ими занимаются ведьмы на аренах.
— Вы его поймали.
— Зависит от того, как ты понимаешь поимку. — В голосе Гексахира прозвучала нотка восхищения. — Я до сих пор убежден, что он позволил поймать себя. Он хотел привлечь наше внимание и преуспел. Я сразу раскусил его, конечно. Фабий не мог скрыть, как нуждается в нашей мудрости. Я ощутил в нем отчаяние.
— И поэтому начал учить его.
— Всему. Мы научили его всему. — Гексахир отвернулся. — О, конечно, он и сам уже нахватался основ. Владел базовым пониманием генетических манипуляций, рабочим знанием анатомического воссоздания, даже солидным багажом понимания определенных технологий, о которых мон-кеи едва ли могут быть вообще осведомлены. Впрочем, при всей своей одаренности Фабий очень многого еще не знал.